И это ничего, что кубок превышает размер любого желудка – в том-то и состоит потеха. И несчастного подданного великого государя не спасет ничто: ни желание угодить царю, ни присутствие дам. Да что там дамы! Тут же рядом с Петром молодая царица только ухмыляется, глядя на Петрушины забавы. И то-то будет хохоту, когда птенчик, не допивши вино, упадет на месте как подкошенный.

И наконец, третья картина: «Петр I на работах». Вот здесь наиболее полно слиты обе личности Петра.

И здесь показаны страдания народа, несчастного русского народа, на костях которого построил московский царь и Петербург, и Российскую империю.

Первая мысль этой картины появилась у Серова в 1907 году, тогда же, когда он писал «Петра I на постройке Петербурга». Тогда он сделал рисунок Петра, грозящего кулаком. Этот рисунок стал основой будущей картины.

Царь проехал по дороге. Он огромен, он едва помещается в своей субтильной таратайке. Обернувшись, со свирепым выражением лица грозит он палкой зазевавшемуся мужичонке. А другой мужик, изможденный, с длинной нечесаной бородой, со всклокоченными космами, выбиваясь из последних сил, катит тачку[83]. Ну конечно, они оба работают, и царь и мужик, но царь вечером отправится на ассамблею к светлейшему князю Меншикову или в загородный дворец Монплезир, а мужик – в сырой и вшивый барак.

Оба они строят новую столицу. Названа она будет в честь царского святого Санктпитербургом, и царь будет в ней править, а мужик – лежать на погосте; кресты его видны на горизонте. Да и гробы впрок изготовлены, вот они – по другую сторону дороги. И около одного из них… Ну конечно, кто-то чем-то покрыт, только ноги в лаптях видны. Нет, это не пьяный, очень уж ровно и чинно лежит он на спине.

Да, суровый царь, ужасный век.

Образ Петра был раздвоен в сознании Серова, как был раздвоен он некогда в сознании Пушкина. Отношение Серова к Петру действительно сродни отношению к Петру Пушкина, но не того, который писал «Полтаву», а потом панегирик Петербургу, а Пушкина, который после бесед с Мицкевичем хотя и сохранил вступление к «Медному всаднику», но и написал страшный обвинительный акт против бесчеловечности Петра.

Отношение Серова к Петру складывалось под впечатлением лекций Ключевского, и он не мог не прийти к тем же взглядам, что и Пушкин. Действительно, стоит сравнить образ Петра, созданный Пушкиным, с тем, что говорил о Петре Ключевский и под его влиянием – образно – Серов и что он выразил в своих картинах, чтобы прийти к мысли об этой родственности. Серов знал, что Петр – «страшный царь», но то ли инерция традиции, то ли условия заказа не позволили ему до конца воплотить это в «Петре I на постройке Петербурга», создать цельный образ, живший в его сознании. Лишь спустя четыре года в «Петре I на работах» мысль пришла в соответствие с образом. Петр-зверь и Петр-строитель органически слились в одном лице. В одной и той же картине этот вечно спешащий куда-то человек и его свирепое лицо, палка, которая помогает ему ходить и которой он грозит забитому мужичонке, и кресты, кресты… Кресты, выросшие на этом пустыре по вине «того, чьей волей роковой над морем город основался».