Серов, как и Пушкин, приходит к мысли, мысли гуманиста, что счастье каждого человека – это и есть высшая цель, это есть действительное благополучие всего общества, всей страны. Это та же мысль, которую предельно точно выразил другой великий гуманист – Гёте:
(Пер. Б. Пастернака)Действительно, какое дело пушкинскому Евгению, потерявшему невесту, потерявшему все, что было ему дорого в жизни, до того, что его окружают великолепные дворцы, ему не принадлежащие, что он наблюдает ужасное наводнение, сидя верхом на льве, сделанном из драгоценного каррарского мрамора…
Какое дело тем несчастным, согнанным за тысячи верст мужикам, над которыми сейчас вот эти кресты, и тем, над которыми они будут завтра, что ценой их жизней, их страданий, их рабьего труда покупается будущее величие империи; им и невдомек, что они прорубают окно в Европу, что «сюда по новым им волнам все флаги в гости будут к нам». Ничто уже не принесет благополучия вдовам их и сиротам, оставшимся без кормильцев.
Такая мысль преследовала Серова и раньше, когда он писал «Петра I на постройке Петербурга». «В то время, – рассказывает Грабарь, – спереди качалась на воде еще одна барка, на которой стояли в рваных рубашках голодные мужики, согнанные сюда за тысячи верст. Эти огромные первопланные фигуры несказанно портили картину, внося в нее ненужный анекдот, такую же неприятную иллюстрационную ноту, как та, которая испортила серовскую „Елисавету“. Я умолял его отказаться от этой дешевящей подробности, превращающей фреску в картинку, но я знал, что он в этих случаях выказывал чудовищное упрямство, даже если ясно видел, что не прав. Через несколько дней он просил меня зайти „поглядеть“: картина была уже в том виде, в каком осталась до сего времени».
Сейчас трудно сказать, был ли прав Грабарь. Вероятно, он был прав, ибо в противном случае Серов не стал бы переделывать картину. Важно не это, важен факт, что Серов уже в первую картину вводит народ-строитель и, более того, помещает его на переднем плане, словно отдавая ему, замученному, насильно пригнанному сюда народу, предпочтение перед царем Петром.
И возможно, потому, что Серов понял это, понял, что он не выполняет своей задачи и уже не Петр здесь главный герой картины, он и убрал с переднего плана мужиков и барку. Но мысль о них неотвязно преследовала его с тех пор, и не из-за них ли, безвестных, чьим трудом создан прекраснейший в России город, задумал он новую картину?..
Вот во что вылилось путешествие Серова в историю, начатое с легкой руки Александра Бенуа, который, конечно, и помышлять не мог о таком конце, когда уговаривал Серова сделать несколько охотничьих сценок.