Стоя у борта, Серов и Бакст смотрели, как белая пена удалялась от парохода и там таяла, переходила в яркую синеву мерно вздымающихся волн.

Серов любовался цветом воды и говорил о ней:

– Разведенный анилин.

Это, собственно говоря, еще не Греция, это только Малая Азия, Турция. Однако три тысячелетия назад Греция была и здесь.

Ночью, когда вечно боящийся простуды Бакст ушел в каюту, Серов остался один на палубе и, подняв воротник пальто, нахохлившись, смотрел в темноту, туда, где берег. Где-то здесь была Троя…

Наконец прибыли в Афины. Акрополь поразил Серова. Развалины Парфенона свидетельствовали о таком совершенстве, какого ему еще не приходилось встречать нигде никогда.

С Акрополя было видно море. Колонны Парфенона перерезали его до самого горизонта и уходили в ясную голубизну неба. По этому морю когда-то плыли корабли Одиссея, под его шум произносил свои речи Демосфен, из пены этого моря родилась Афродита, и из этого же моря выплывал на берег его владыка Посейдон. И сам Зевс, превратившись в золотистого быка, с рогами, украшенными гирляндой цветов, плыл по этому морю, неся на спине свою возлюбленную, которую он похитил…

Сейчас море было спокойным и величественным.

С него дул на берег легкий ветер и, проникая между колоннами, освежал разгоряченное лицо.

Серов переходил к другому храму – Эрехтейону – и там смотрел на портик кариатид. Вот такое лицо было, наверно, у Европы, лицо коры. Теперь у него родился новый замысел – написать «Похищение Европы».

Он задумывался и подолгу смотрел на море. Веселые дельфины показывались на несколько секунд из его синей воды и опять пропадали. То здесь, то там на поверхности залива между волн, между их белых гребней блестели черные лакированные спины с острыми плавниками. Дельфины выныривали из воды, переваливались, словно колесо, и, мелькнув хвостом, уходили в глубину…

Серов восхищался непостижимым умением греков вписать архитектурный ансамбль в пейзаж. Он не раз видел дворцы и храмы, стоящие невдалеке от моря, но нигде их расположение, форма, цвет не гармонировали так с морской перспективой. Цвет моря, казалось, проникал сквозь колонны и делал их еще более красивыми, и стройными, и даже какими-то воздушными.

Опять десятки альбомных листов заполнялись рисунками. Колонны Парфенона, между ними карандашиками пастели – синее-синее море. Еще раз Парфенон; весь Акрополь; отдельно одна из колонн Парфенона… Но больше всего рисунков Серов сделал в музее Акрополя. В нем были заперты все уцелевшие богатства. Теперь нельзя оставлять без охраны ничего такого, что можно унести. Страх как много развелось любителей искусства среди туристов.