Непосильной, пожалуй, в данный момент задачей будет проследить генеалогию дворян Кирилловых в XIX в., но при описании помещичьих усадьб в Старицком уезде в 1922–1925 г. след их сохранился: из усадьбы Кошево Кирилловы были выселены постановлением особой комиссии по выселению от 25 августа 1925 г.
Женитьба на «чуждово-классовом элементе» не могла пройти, тем более для сотрудника органов ОГПУ, даром. Так и получилось. Но не совсем в том духе, как это представляется с банальной точки зрения, которую вырабатывает регулярное чтение в целом неплохой книги «Дети Арбата».
Именно в период обнаружения в семейном шкафу разных скелетов Д. И. Горюнов был назначен на руководящую должность начальника Емельяновского РО ОГПУ. В конце 1934 г. у него произошел конфликт с представителями местной номенклатуры – районным прокурором и народным судьей. Он разбирался по партийной линии: в Емельяновский район выезжали секретарь парколлегии и партследователь Московского комитета ВКП(б) – район тогда входил в Московскую область. Проведенной ими проверкой жалобы на Горюнова не подтвердились, в присутствии всех сторон конфликта, в том числе и «потерпевших», москвичами был произведен «разбор полетов» у секретаря райкома. Тогда противной стороной, естественно, испытывающей неприязнь к чекисту и оставшейся неудовлетворенной исходом противостояния, была предпринята кампания по «сенсационному» разоблачению социального прошлого жены Горюнова. По тем временам дело было нешуточное – в январе – феврале 1935 г. райпрокурор потребовал от секретаря РК ВКП(б) оргвыводов в отношении коммуниста Горюнова на бюро райкома и поставил вопрос об этом на партколлегии МК ВКП(б).
В феврале 1935 г. Д. И. Горюнов вновь отписывался руководству по ситуации с женой, конечно, упирая на то, что мать жены, происходила из крестьян, в 1920-х гг. вела трудовое хозяйство с одной коровой, сама работала продавщицей в кооперации, наемную работницу держала исключительно в качестве няни для маленького сына, а в 1928–1929 гг. «вольно или невольно» переехала в Тверь, «окончательно нарушив всякую связь с сельских хозяйством».
Горюнов Д.И. 1935 г.
Важнее другое. Постоянно каясь в рапортах о допущенной «грубой политической ошибке», он всегда придерживался одной линии поведения. Например, в 1935 г. Горюнов писал начальникам Московского и Калининского УНКВД: «Таково прошлое моей жены и связь с ней, как с классово-враждебным элементом, в чем я очевидно повинен, как проявивший политическую близорукость при выборе жены. А поэтому если бы партия и наш орган поставили бы вопрос в разрезе возможности дальнейшего пребывания меня в партии и на работе, я подчинился бы любому решению, не вдаваясь в оценку личных взаимоотношений меня с женой, которая, по моему глубокому убеждению, ни в какой мере не отражает на мне, на моей партийной и служебной работе своего прошлого – вернее прошлого своих родителей. Наоборот, семейная слаженность, ее неизмеримо сильное желание работать на общественном поприще, дает мне полное право утверждать, что это вполне современный человек, получивший современное воспитание, испытанный за станком на производстве и на общественной работе».