– Что ж, соколик, помоги, – ответила одна из них.

Вслед за Гагариным вышли из машин и мы и взялись за лопаты. Освободившиеся от работы женщины смотрели на нас и приговаривали, какие внимательные и работящие мужики стали. Через пять минут машины медленно пошли в гору. Возвращая лопаты, мы стали прощаться с женщинами. И вот когда Юрий Алексеевич подал свою лопату немолодой работнице, та его узнала.

– Гагарин!!! – эхом понесся в сопках ее крик.

Она бросилась обнимать его. Ее подруги, увидев, что это действительно первый космонавт, последовали ее примеру. Они долго не отпускали Гагарина. По просьбе женщин он каждой из них подписал свою фотографию” [15].

То же самое, разумеется, происходило вовсе не только в рабочих поездках. Крым, Гурзуф, летний кинотеатр. Он знает, что светиться нельзя – набросятся, затискают, зацелуют, и поэтому днем ходит в широкополых шляпах и темных очках[60]. Наступает, однако, вечер, и очки приходится снять; в низко надвинутой на глаза шляпе тоже в зале сидеть странно; его мгновенно узнают – люди выстраиваются вокруг него, как железные опилки по силовым линиям магнита. Образуется живое кольцо; самые робкие просто глазеют, те, кто побойчее, требуют автограф и позволения сфотографироваться с ним, самые отчаянные – умоляют выступить с рассказом перед отдыхающими. Он выступает, его опять спрашивают, как там насчет метеоритов, слышно или нет в космосе. Проще все отрицать. “Ни одного пробоя, ни одного более или менее серьезного попадания в корабли не было. Ни одного раза не слышали”, – отвечает он с улыбкой (попробуй не улыбаться – мгновенно обвинят в “зазнайстве”; попробуй не сфотографироваться – настучат; однажды в президиум на каком-то мероприятии, где он присутствовал, передали записку “Просим обратить внимание на поведение космонавта Гагарина. В перерыве он отказался сфотографироваться с нами” [17]). Дальше – девушки с букетами, их надо поцеловать, иначе обидятся; потом администрация пытается договориться, чтобы на следующий день космонавт посадил дерево в их парке и отобедал с директором, и еще автограф для жены…

Это было не исключение, а стандартная схема; как и всяким людям, вложившим в другого человека любовь, всем этим курортникам кажется, что он тоже находится в долгу перед ними.

Может быть, сначала, в 1961-м, он и мог плавать в “океане человеческого преклонения” [9] 24 часа в сутки, с удовольствием; но позже чувствовал, что такого рода купания вытягивают из него силы, так что, возвращаясь домой, он вывешивал на дверь табличку “Не беспокоить”. Только вот кто обращал на нее внимание? Не постучишься – нечего будет рассказывать внукам; и к нему стучали – женщины, пионеры, партработники, гаишники[61], иностранцы: “Юр’Алексеич?”