И в 1840 году:
драгоценная, поэтической. вдохновенная гармонической.
У Пушкина эта система рифмовки встречается редко.
Он отводил дактилическим окончаниям очень скромное место — лишь в народных стихах: «Как весеннею теплою порою», «Песни о Стеньке Разине», «Сказка о попе и о работнике его Балде». Для интимной лирики, для поэм, для трагедий он никогда не пользовался ими. Они находились, так сказать, на периферии его творчества.
Конечно, дактилические окончания стихов звучали в русской поэзии и прежде. Уже не говоря о Кольцове и о некоторых переводах Жуковского («Моя богиня», «Ах, почто за меч воинственный»),[414] можно было бы вспомнить знаменитые строки того же поэта:
строки, которые, так сказать, санкционировали внедрение этих форм в высокие жанры поэзии. Это новшество вскоре вошло в литературу. Одним из первых воспользовался им Рылеев, написавший в своем послании Александру Бестужеву:
пророчества одиночества
Стихи Рылеева появились в печати в 1824 году, то есть за тридцать лет до того, как Некрасов написал в «Филантропе»:
пророчество