Киров вылез из кровати, прошел на кухню, достал из холодильника бутылку водки.

— Думай, Сергей Миронович, думай! — зло проговорил он и залпом осушил полстакана.

Последние две недели после неудавшегося покушения 14 ноября Николаев жил в каком-то странном расслаблении. И не только душевном. Три покушения вымотали его и физически. Поэтому вторую неделю он почти не вставал с постели. Изредка садился к столу, занося в дневник бессвязные фразы.

«Я редко когда ошибался… Остались считанные дни, недалек последний час… Мне предлагали большие суммы денег за мои документы, но я ни на что не пошел. Последние свои письма-завещания я бы мог перевести на 3-х языках, но и от этого отказался».

Последние фразы писались больше для потомков, потому что никто никаких денег ему не предлагал. Он лишь наивно представлял себе, что капиталисты могли бы за такие крамольные фразы заплатить ему, если б он им предложил. Но капиталистов в Ленинграде не было, они все жили там, за заливом, за морем.

21 ноября он отправил Кирову еще одно письмо.

«Т. К-в!.. Меня опорочили и мне трудно найти где-либо защиты. Даже после письма на имя Сталина мне никто не оказал помощи, не направил на работу… Однако я не один, у меня семья. Я прошу обратить Вас внимание на дела института и помочь мне, ибо никто не хочет понять того, как тяжело переживаю я этот момент. Я на все буду готов, если никто не отзовется, ибо у меня нет больше сил. Я не враг…»

21-го, отправив письмо Кирову, он увидел машину Чудова и машинально стал следить за ним, хотя револьвера у него с собой не было, и Чудов его уже не интересовал. Он прождал его три часа на сквозном ветру, на Литейном у здания НКВД и, не дождавшись, окоченев от холода, отправился домой.

После этого он слег и не вставал несколько дней. Его трясло, знобило, но температуры не было, он схватил нервную горячку. Мильда, обеспокоившись его болезнью, купила куриных лапок и сварила бульон, которым отпаивала несчастного. Николаев пил бульон, плакал и целовал ей руки.

Едва ему стало полегче и он начал вставать с постели, Мильда уговорила его показаться знакомому врачу, привезла к себе в управление, провела в кабинет Ганиной. Аглая Федоровна измерила пульс, заставила показать язык, долго водила молоточком в разные стороны перед глазами, а потом стукнула по коленке так, что Николаев даже подпрыгнул. Она усадила его снова за стол рядом с собой, стала расспрашивать о его страхах, навязчивых идеях, ласково улыбаясь и велев говорить все без утайки, а взамен пообещала за неделю поставить на ноги. Она была такая красивая и так восхищенно смотрела на него, говоря, что много хорошего слышала о нем от Мильды, о его замечательном таланте, что Леонид, поверив ей, стал рассказывать обо всем. Признался и в желании убить одного человека, но имя Кирова не назвал.