— Я тебя не брошу, — вытирая слезы, сказала она.

— Ну, смотри, ловлю на слове! — он пригрозил ей пальцем. — На этом и закончим наше маленькое собрание! Беги!..

И она ушла. Но в трамвае все вспомнила и снова заплакала, успокоившись уже перед самым домом, сама не понимая, почему вдруг разревелась, точно они прощались в это утро навсегда.

38

38

А дальше снова все закрутилось. Киров 24 ноября уехал на пленум. Орджоникидзе в Москве не было, Зинаида Гавриловна сообщила, что он возвращается только тридцатого, но Сергей Миронович его не дождался, а уехал из Москвы вечером 28-го после спектакля «Дни Турбиных» во МХАТе. В Москве остановился в гостинице, поселившись в одном номере с Чудовым. Сталин, как это бывало в прежние приезды, за ним машину не прислал, а он сам не поехал и даже не позвонил ему.

На следующий день Коба с удивлением спросил: чего это он остановился в гостинице, но Киров сказал, что поживет вместе со всеми. Сталин кивнул, заговорил о делах, и вопрос о переезде как бы сам собой отпал. «Вот все и кончилось, — подумал Киров, имея в виду те братские отношения, которые были между ними, когда Сталин, не спрашивая его, присылал машину, немедленно требуя его к себе, и не отпускал до самого отъезда. — Но так даже лучше, я наконец-то свободен и волен делать все, что мне вздумается». Он лишь жалел, что не вернулся Серго, с кем можно было посплетничать и узнать последние новости.

Паукер обходил его стороной, точно зная, что Хозяин свою милость к Кирову переменил, и эта перемена надолго. Сергею Мироновичу казалось, что и Поскребышев уже разговаривает с ним снисходительно, точно он больше не секретарь ЦК, а заезжий гость на пленуме, зато, увидев Берию, Александр Николаевич заулыбался и напомнил, что товарищ Сталин велел обязательно зайти к нему в перерыве заседания.

Но началась работа, и эти мелочи быстро забылись. Киров блестяще выступил на пленуме, сорвав долгие аплодисменты. Бухарин, встретив его в перерыве, долго тряс ему руку, радуясь, что он перебирается в Москву и заменит эту зануду Жданова, выносить которого никто уже не в состоянии, потому что ничего сам решить не может и по каждому пустяку бегает советоваться с Кобой.

— Даже наш Давид — это была также одна из партийных кличек Сталина — не выдержал и его как-то при мне выматерил. Какой он к черту секретарь ЦК! Я боюсь, он и в Ленинграде все, что ты сделал, развалит. Ты предупреди там своих.

Слышать такое мнение о себе от Бухарина Кирову было приятно. Они оба посетовали, что нет Орджоникидзе.

В один из дней Киров даже хотел зайти к Кобе, переговорить с ним начистоту: раз кошка пробежала между ними, может быть, ему не стоит торопиться с переездом, а еще год поработать в Ленинграде. Но на второй день Сталин, зазвав его к себе в кабинет, сам заговорил о переезде в Москву, извинился, что не пригласил Кирова остановиться у себя, но болеет Светланка, и дома у него госпитальный режим. Сказал, что по этой причине, видимо, придется не устраивать и сабантуя в честь приезда Кирова.