Даша:

Здравствуй, друг. Мы уехали на север добывать траву. Тут одни бомжи, хиппи и наркоманы. Вернее, три в одном. Ужасно холодно. Теперь мне совсем не ясно, что будет каждый следующий день. Я вышла на опасную дорогу. Здесь либо всё, либо ничего. Но сегодня даже сплю в доме, а не на улице, и это хорошо. Если не ограбят, будет еще лучше. Я все скучаю по кому-то, а по кому – не могу понять. Сегодня встретила в маленьком городке своего знакомого из Сан-Франциско. Он решил проявить заботу, стал искать, куда меня пристроить, и мне от этого стало как-то не по себе, почувствовала себя маленькой брошенной девочкой. Как-то, что ли, осознала, как это выглядит со стороны. И мне вдруг стало грустно, что нет на свете никого мужского пола, кроме отца, кому есть дело до того, жива я или нет. Никаких «спокойной ночи». Никакой проверки связи. Пульса. Ничего. Сердце как из папье-маше. Оно есть. Большое, объемное, ярко-красным покрашено. Покрыто лаком, блестит. Можно даже потрогать. А внутри пустота.

Никита:

поверь, мне здесь тоже страшно одиноко, даже несмотря на то, что вокруг полно тех, кто знает мое имя, как я выгляжу и знакомы со мной давно

посмотри «Над гнездом кукушки» обязательно. Я как ебаный Николсон оттуда чувствую себя в психушке. Кричу всем: «Давайте жить, съебем отсюда, вот окно, залезай в него и будь свободен». Все вокруг вроде добрые и приятные, но мой крик в пустоту. А теперь я ощущаю, как промывка мозга начинает действовать, я как будто начинаю знать, что хорошо, а что плохо, где добро, а где зло… я ведь не знал этого, Даш, и до сих пор не знаю, к счастью, но начинает казаться, что знаю.