Ларин не любил экспериментов напоказ, но как художник менялся со временем довольно ощутимо – как раз потому, что откликался на зов интуиции. Стать к нему глухим, равнодушным ради «веяний времени»? Для Юрия Ларина это означало бы только одно – убить в себе художника, и такой выбор был совершенно немыслим. Стоит прислушаться к словам искусствоведа Елены Муриной, когда-то произнесенным в нашей с ней беседе:

Надо иметь в виду, что для него жизнь была сосредоточена только в живописи. В первую очередь внутренняя жизнь, но даже и внешняя, бытовая. Все остальное, кроме живописи, было чем-то сопутствующим.

Надо иметь в виду, что для него жизнь была сосредоточена только в живописи. В первую очередь внутренняя жизнь, но даже и внешняя, бытовая. Все остальное, кроме живописи, было чем-то сопутствующим.

Елена Борисовна принадлежала к числу тех, кто следил за творчеством Ларина «в режиме реального времени», навещая его мастерскую не столь уж часто, но с достаточной периодичностью, не реже раза в год, чтобы замечать любые сдвиги, даже незначительные:

Он регулярно звал смотреть свои новые работы. Приглашал меня, Иру Коровай (Ирину Георгиевну, художницу. – Д. С.), Женю Буторину (Евгению Иннокентьевну, искусствоведа. – Д. С.) – обычно в таком составе мы и приходили на эти просмотры. Садились, он ставил перед нами картину, выжидал некоторое время, затем ставил следующую. Потом пили чай и разговаривали. Если, допустим, я говорила, что одна из картин мне нравится больше других, он обязательно пытался выяснить – почему. Слушал внимательно, хотя не было ощущения, что он вдруг схватится и начнет что-то менять.

Он регулярно звал смотреть свои новые работы. Приглашал меня, Иру Коровай (Ирину Георгиевну, художницу. – Д. С.), Женю Буторину (Евгению Иннокентьевну, искусствоведа. – Д. С.) – обычно в таком составе мы и приходили на эти просмотры. Садились, он ставил перед нами картину, выжидал некоторое время, затем ставил следующую. Потом пили чай и разговаривали. Если, допустим, я говорила, что одна из картин мне нравится больше других, он обязательно пытался выяснить – почему. Слушал внимательно, хотя не было ощущения, что он вдруг схватится и начнет что-то менять.

Некоторый «свой круг», не такой уж и узкий, оставался у Ларина и в эти годы – в его мастерской бывали коллеги-художники, искусствоведы, поэты, музыканты и просто те знакомые, старые и новые, кто проявлял интерес к его живописи. Изредка, но все же захаживали и покупатели, и галеристы. Надежда Крестинина вспоминает об одном из таких визитов: