Мы с Игорем (Камяновым, художником, мужем Крестининой. – Д. С.) туда приводили Андрея Герцева, который в 1990‐х занимался приобретением работ современных художников. Герцеву, кстати, работы Ларина понравились, но что-то у них не срослось.
Мы с Игорем (Камяновым, художником, мужем Крестининой. –
Одним из тех, кто некоторое время всерьез занимался «раскруткой» творчества Юрия Николаевича, был Евгений Зяблов, основавший в конце 1990‐х галерею «Московское собрание». Но для «большого арт-бизнеса» (пусть уж будет эта формулировка, хотя для российской реальности она и до сих пор не очень подходит) Ларин всегда оставался фигурой периферийной.
Татьяна Палицкая, бывшая ученица Ларина по МГХУ, такими словами описывает обстановку, царившую во флигеле на Козицком (эти ее впечатления относятся к рубежу 1990–2000‐х, но и несколькими годами раньше все выглядело примерно так же):
Отдельный вход, второй этаж, видавшие виды стены, старая трехкомнатная квартира с кухней без окна. Там было очень красиво, но совершенно не богемно. Помню черный стеллаж из хорошего дерева, на кухне драпировки, привезенные из Средней Азии, керамическая посуда. Низко висящая лампа над столом, свет которой уходил в темноту по углам. Кухня была темная, а мастерская светлая, с двумя окнами; слева и справа от нее две узкие комнаты поменьше.
Отдельный вход, второй этаж, видавшие виды стены, старая трехкомнатная квартира с кухней без окна. Там было очень красиво, но совершенно не богемно. Помню черный стеллаж из хорошего дерева, на кухне драпировки, привезенные из Средней Азии, керамическая посуда. Низко висящая лампа над столом, свет которой уходил в темноту по углам. Кухня была темная, а мастерская светлая, с двумя окнами; слева и справа от нее две узкие комнаты поменьше.
Насчет происхождения стеллажа, кстати, Наталье Алексеевой-Штольдер запомнилась такая версия:
У него был многоэтажный стеллаж, который достался ему в наследство от Черемных (Михаила Михайловича, известного советского плакатиста и карикатуриста. – Д. С.). Он им очень гордился, держал там краски, лаки, разбавители.
У него был многоэтажный стеллаж, который достался ему в наследство от Черемных (Михаила Михайловича, известного советского плакатиста и карикатуриста. –
Упомянутые же среднеазиатские ткани и глиняная утварь очутились в интерьере благодаря новому компаньону Ларина по мастерской – и при этом давнему знакомому. После довольно продолжительного соседства Михаил Якушин покинул занимаемую им комнату, и в начале 1994 года по приглашению Юрия Николаевича на освободившейся площади обосновался Евгений Кравченко. Тот самый неизменный участник «второй бригады Волкова», с которым Ларин был довольно тесно связан еще с начала 1970‐х. Читатель, вероятно, помнит об их выставке «на двоих», устроенной в Театре имени Ермоловой в 1982‐м. Правда, цитировали мы и фрагмент из воспоминаний Юрия Ларина, где он лаконично охарактеризовал свое постепенное отпадение от «южной группы»: