Я начинаю свое письмо с извинений: бесконечные грамматические и стилистические ошибки погребают возможность выразить себя[915]; так я вынужден начать свое письмо; ни с кем не могу посоветоваться о грамматике. Надеюсь, что Вы не будете расстроены, когда Вы будете теперь читать — те безобразные слова, которыми я хочу выразить Вам свою самую сердечную благодарность, потому что Ваше, такое дружеское письмо[916] доставило мне беспредельную радость: узнать, что Вы с госпожой Моргенштерн[917] до сих пор обо мне не забыли; в течение этих пяти лет в России[918] я о Вас все снова и снова вспоминал; Ваши доклады, слова и наши беседы — мне это было дорого; для меня стало важным и незабываемым все то, — что я получил от моих ощущений и воспоминаний о Вас, что я услышал и чему научился[919]; иногда я думал —

— Мы никогда больше не увидимся — я никогда

больше не увижу: ни Вас, ни Асю (имя моей жены),

ни Доктора, ни Дорнаха[920], ни всего, что там было: —

— все

казалось мне лежащим по ту сторону, —

— таким полным света, таким полным любви! —

— И

Разрыв казался огромным: это была не граница —

это была пропасть; и она была еще шире, чем

время между смертью и новым рождением[921]; —

— и эта граница стала Стражем Порога[922].

Мы переживали тяжелейшие времена, и можно было думать — там стоит смерть, немая и черная.

Несмотря на это, я делал свою работу (как мог): писал, читал доклады и проводил курсы (в Обществе[923] и вне него — больше вне); я был в разных рабочих группах и рабочих студиях; один год я занимался с пролетарскими поэтами и проводил семинары[924]; была еще и другая работа: разрабатывать проекты и планы для разных культурных организаций[925]; мы с некоторыми друзьями по литературе и философии основали «Вольную Философскую Ассоциацию» в Петрограде, отделения которой теперь также основаны в Москве и в Берлине[926]. Я очень тесно связан с этой Ассоциацией, потому что она — то место, где свободно-духовные тенденции непосредственно взаимодействуют с вольной независимостью (антропософия, новая философия, новое религиозное сознание, философия социального вопроса и т. д.).

Вы спрашиваете меня о госпоже Маргарите Волошиной[927]: —

— Когда я уезжал из России, она болела (туберкулез и усталость) и была в санатории около Петрограда[928]; сейчас она в Москве; она занималась с узким кругом людей, которые развили в себе действительный интерес к антропософии и духовной науке; там были интересные и высоко образованные люди[929]; прошлое лето мы провели вместе — я и госпожа Волошина; и очень часто встречались и часто говорили о Вас; вопреки огромному давлению нашей жизни она занималась живописью[930]; а я редко бывал в ее кругах: я был очень занят «Вольной Философской Ассоциацией», деятельность которой стала разнообразной.