И кто не заглянет в наш дикий скифский образ по-настоящему, — того и мы не желаем понимать![978]

Это я с радостью понял сейчас — в то время, когда отвечают снегопады: «Ты — один: никто не слышит; и мы падаем, и падаем, и падаем в вечность, — снежинки. Не слышно любимой души издалека; слышно только — под снежинками:

— „А А. умер“[979].

— „Б. — умирает…“

— „В. болеет тифом“.

— „И Г. расстрелян“.

— „И Д. арестован“».

Так это было…

Здесь, в забвении, сильно поднимается незабвенный звук: и человек поднимается к Человеку[980]; и мы видели в грязи окрыленных, крылоруких, крылоногих ангелов — не людей — в людях: —

— окрыленных людей мы видели (как собственно ангелов)

— не

«ангелески», эвритмические арабески, с обязанностью —

— к репетициям!! —

— и без обязанности к душе, с которой

человек все же связан!!!

………………………………….

Именно в это омраченное, голодное время, когда мы наше