Я не слушала его: я должна была быстро уйти прочь отсюда. Я чувствовала, что комната начинает все быстрее и быстрее вращаться вокруг меня — опять круг. Я выбежала через дверь в комнату, где ждал Вацлав. Он стоял возле стола и рассеянно смотрел на журналы — бледный, странно печальный, в русской меховой шубе и казачьей шапке. Я остановилась и стала смотреть на него; и казалось, что его лицо под моим взглядом становилось все длиннее; и он медленно произнес: «Фамка, ты приносишь мне мой смертный приговор».

Эпилог

Эпилог

Прошло четырнадцать лет с тех пор, как разум Нижинского окутала тьма и он удалился от нашего мира. С тех пор уже четырнадцать лет он живет в мире, где создания его воображения для него — реальные люди, а мы, существующие в действительности, — только призраки, похожие на сон.

Он постоянно бредит, но не теряет при этом память. Он знает, что он Нижинский, знает свою семью и осознает, что находится вокруг него. Он может молчать много дней, недель или месяцев подряд. Он кроток, послушен, терпелив и безразличен ко всему, чистоплотен и так же аккуратен, как был всегда. Врачи, медсестры и санитары обожают его. Он и теперь сохранил свое обаяние. Его видимое бесстрастие порой на миг освещается искрой его прежнего озорства. Знак внимания, доброе слово, похвала его танцу вызывают у него улыбку. От музыки из «Петрушки» или «Карнавала» его лицо освещается радостью. Странно, но его память, кажется, осталась неповрежденной: когда ему играют фугу, прелюдию Баха, отрывок из музыки Дебюсси или Стравинского, то, если музыка прекращается, он продолжает правильно насвистывать следующие такты. Эксперименты показали, что Нижинский продолжает помнить. Когда перед ним танцуют одну из его прежних ролей и исполнитель делает неверный шаг, он исправляет ошибку, а если этот танцовщик оступается, он вскакивает с места, чтобы помочь. Во всем остальном он полностью удалил из своей жизни танец — самое драгоценное для себя. Лишь иногда он делает прыжок и тур-ан-л’эр или пируэт так, словно всего несколько минут назад кончил исполнять «Видение розы». Перед посторонними людьми он молчалив, спокоен и ко всему безразличен. Дикие слухи, которые распространили о нем, не имеют под собой оснований и не соответствуют истине. Нижинский никогда не вел себя как животное. В безумии, как и в здоровье, он все тот же — добрый и человечный. Он никогда не нападает, только защищается. Его болезнь — такая, перед которой медицинская наука останавливается в растерянности. Это шизофрения — заболевание, которое возникает, вероятно, из-за нарушения функции желез; о его происхождении мало известно, а лечения от него нет никакого; оно оставляет организм неповрежденным и называется функциональным заболеванием. К несчастью, оно не вызывается возбудителем, как паралич, возникающий в результате сифилиса, и поэтому неизлечимо.