Здесь будет уместно сказать несколько слов о том покушении на убийство, которое хотели учинить К. Каутский и Н. Рязанов по отношению к этой книге, когда она еще находилась в зародышевом состоянии.

Хотя некоторые еретические выражения о Лассале навлекли уже на меня публичное предостережение Каутского за «враждебное отношение к Марксу» и будто бы учиненное мною нарушение доверия по отношению к жене Лафарга, я все же твердо придерживался своего биографического плана и имел даже смелость в моих фельетонах в Neue Zeit (31², 985) указать на книгу Брупбахера о Марксе и Бакунине, не разругав ее на все корки. Порицая некоторые выпады и несправедливости в ней по отношению к Марксу, я счел ее все-таки «полезной и заслуживающей похвалы книгой», поскольку она устраняла целый ряд несправедливых упреков, которые делались Бакунину Марксом и марксистами; из числа их я отнюдь не исключал и себя самого. В конечном итоге мой отзыв сводился к тому, что Интернационал погиб, выполнив свою великую историческую миссию, и, следовательно, умер гораздо более почетной смертью, чем от жалких интриг бессовестных демагогов.

Этим я и ограничился. Но Н. Рязанов издал против моих бедных шести страничек целый памфлет по объему в десять раз больший, а Каутский гостеприимно предоставил полосы Neue Zeit (N. Rjasanoff, Sozialdemokratische Flagge und anarchistische Ware. № 5, 7, 8, 9, 10 и 13, 32 Jahrgang. 1 Band). Рязанов, конечно, ни единым звуком не обмолвился по существу сделанных мною выводов; даже две или три ошибки, которые он старался выудить у меня, извращая мои слова или чрезмерно раздувая вкравшиеся по недосмотру несущественные погрешности, не имеют ни малейшей связи с тем, что для меня было наиболее важно по существу. Его задачей было выставить меня человеком, у которого нет ни надлежащих познаний, ни способностей суждения, ни даже доброй воли к тому, чтобы иметь право высказать по существу свое мнение о Марксе. В его изображении я напоминал те вымазанные киноварью рожи, которые вывешиваются на ярмарочных балаганах, а зазывала стоит перед ними и кричит: «Посмотрите, что за уродина!»

Для роли такого зазывалы Рязанов годился очень хорошо. Он мастер того стиля, который подглядел у своего любимца Боркгейма и о котором Маркс как-то удачно выразился: «Горе, если ему попадется в руки перо! Он лишен всякого такта и вкуса. Кроме того, у него нет необходимого предварительного образования. Он напоминает дикаря, который, желая украсить свое лицо, покрывает его всевозможными кричащими красками. Он всегда впадал в банальность и шутовство. Почти каждая фраза у него инстинктивно накрывается дурацким колпаком». Но у Рязанова это делается не только инстинктивно. Для какой-нибудь выходки по своему вкусу этот «серьезный исследователь», как он любит называть себя и людей себе подобных, готов прибегнуть к неуклюжим подлогам. Чтобы обрушить на меня в своем памфлете несколько плохих острот, он взваливает на меня ответственность за несколько статей, которые Боркгейм напечатал летом 1869 г. против Бакунина в газете Zukunft, издававшейся Гвидо Вейсом. И вот Рязанов приводит одну из моих цитат, где я говорю, что в молодые годы принадлежал к составу редакции Zukunft, причем там же я указывал, что временем моего вступления в редакцию был январь 1870 г. Эту дату Рязанов преспокойно бросает в корзину и высасывает у себя из пальца утверждение, будто я 25 июня 1869 г. уже опубликовал статью в Zukunft. Таким образом, расчистив для себя почву путем маленькой утайки и маленького подлога, он затем смело издевается над «зеленым юнцом», роль которого я будто бы играл в редакции Zukunft, хотя летом 1869 г. я не имел еще никаких, даже самых отдаленных, отношений к этой редакции. И эти шутовские выходки, которых устыдилась бы даже всякая буржуазная газета, по отношению к социал-демократическим писателям Каутский, не глядя, принимает в Neue Zeit, одним из самых деятельных сотрудников которого я состоял в течение двадцати лет.