В среду 11 августа, как сообщает Схельтема, подозрения саардамцев, что в числе прибывших московитян находится сам царь, получили еще новое основание. В цирюльне некоего Помпа было прочтено письмо, полученное одним саардамским жителем от сына, жившего в России, с известием, что в Саардам едет царь, и с указанием примет, по которым можно будет его узнать. Случайно вскоре же после прочтения этого письма в цирюльню зашли иностранцы, и хозяин узнал в одном из них как раз те приметы, которые были указаны в письме: высокий рост, трясется голова, размахивает при ходьбе правой рукой, небольшая бородавка на правой щеке. Цирюльник поспешил сообщить согражданам о своем открытии. Некоторые, все еще не верившие слухам, стали расспрашивать Геррита Киста, в доме которого жил Петр. Кист не выдавал тайны; но жена его Неэль Макс, обращаясь к мужу, сказала при этом: «Геррит, я терпеть не могу, когда вы грешите против правды». Ноомен рассказывает, что в этот день, 11 августа, царь был в кофейне «Трех лебедей» (De drie Zvanen). Один шкипер, часто плававший в Московию, стоял тут же на Дамме (плотине) среди многих знатных особ и предложил выяснить, очевидно, волновавший толпу вопрос о таинственном незнакомце, сказав: «Я вам могу точно сообщить, царь это или нет, только бы мне взглянуть на него». Войдя в кофейню, он сразу узнал царя, который в это время пил здесь чай; тотчас же вернувшись к толпе, шкипер громко закричал: «Конечно, это царь; это так же верно, как то, что все мы еще живем на земле, я-то знаю московского царя как нельзя лучше». Между тем прибыл с двухчасовым судном из Амстердама бургомистр Алевин Виллемзоон Иоор. Получив сообщение о случившемся, он зашел в книжную лавку близ Овертоома, чтобы написать соответствующее объявление, и по совещании со встреченным там Иоанном Корнелисзооном Нооменом, членом магистрата, автором записок, в тот же день, 11 августа, обнародовал через глашатая следующее объявление: «Бургомистры, узнав с прискорбием, что дерзкие мальчишки осмелились бросать камнями и разною дрянью в некоторых знатных особ иностранцев, строжайше запрещают это всем и каждому под угрозой наибольшего наказания, которое установлено, причем виновные будут выданы благородному господину бальи. Пусть каждый будет предупрежден и остерегается позора и убытков». Это выкрикивал, рассказывает Ноомен, деревенский глашатай, ударяя в медный таз, по всем улицам начиная от шлюза на Горне, перед и за Даммом до реформатской церкви Креста, и на многих это произвело сильное впечатление[941]. Вследствие жалоб царя на стечение любопытных, постоянно толпившихся перед домиком Киста, бургомистр велел поставить часовых на мосту, ведущему на Кимп. В тот же вечер царь был у знатнейшего саардамского купца Корнелия Михельзоона Кальфа. Он был приглашен к столу; но так как в то же время к Кальфу пришли в гости другие почетнейшие купцы, то царь, поблагодарив хозяина, отказался от стола, но съел несколько конфет и выпил тонкого ликера. Заметив в числе собравшихся бургомистра Иоора, только что обнародовавшего приведенное выше объявление, Петр вежливо снял перед ним шляпу. Бургомистр Иоор и член городского управления Клаас Арендсзоон Блум спросили бывшего при Петре переводчика: «Не пожелает ли его господин сделать им честь откушать завтра с ними рыбы, приготовленной по заандамски?» — на что Петр велел ответить, что господин их еще не приехал, и отказался от приглашения.