23 декабря вернулся из командировки Григорий Островский, привез с собой из Венеции двух капитанов — Стоматика Меру да Андрея Дапиора — греческой веры, «а по данным ему статьям, — замечает „Статейный список“, — в Шклявонию не ездил и ничего не учинил и, быв в Венеции толко, возвратился без дела»[1281].

24 декабря Петр писал московским своим корреспондентам ряд писем, до нас не сохранившихся, в том числе Т. Н. Стрешневу «пространно» с вопросом, «каким злым порядком» отступили от Тавани в виду неприятеля белгородский воевода князь Я. Ф. Долгорукий и гетман. Очевидно, царь был очень недоволен этим отступлением и доискивался его причин[1282].

В день Рождества была служба в посольской походной церкви. Перенеся на далекую чужбину установившийся в Москве обычай, волонтеры, в числе которых, надо думать, был и Петр, инициатор перенесения этого обычая, являлись к послам со славленьем, за что дано им было 90 золотых. По случаю праздника и за славленье было выдано священнику Иоанну Поборскому 20 ефимков, священнику Василию Григорьеву 3 ефимка, дьякону Тимофею 2 ефимка. Являлись славить Христа и дворяне, бывшие при посольстве: Семен Бестужев, Ульян Синявин, Семен Григорьевич Нарышкин «с товарством» и получили 10 золотых, а также карлы Ермолай Мишуков с товарищи, получившие 2 золотых и 2 ефимка[1283].

26 декабря вернулся из Англии с известиями о подаренной английским королем яхте Адам Вейде «и о поведении своем объявил, что он в аглинской земле был и по наказу королю о делех объявил и что аглинский король прислал с ним три корабля да две яхты под валентеров, которым ехать в аглинскую землю, и велено тем валентерам для той посылки делать новое платье». Очевидно, за успешное исполнение поручения майору дана была награда: великие послы 31 декабря писали в Москву в Преображенское, чтобы жене Вейде выдать жалованье — половину его годового оклада[1284].

31 декабря Петр обедал у Ф. А. Головина, как это можно предполагать по записи в «Расходной книге»: «Декабря в 31 день взято ко второму великому послу на столовые припасы 10 золотых; в тот день обедали у него валентеры»[1285]. В тот же день он писал Ромодановскому и Кревету. Письмо к первому было ответом на его письмо, полученное царем 24 декабря, в котором Ромодановский спрашивал об иноземце Томасе фон-дер-Брахте, получившем право беспошлинной торговли табаком по 1 декабря 1697 г.: «Еще же, господине, чрез писание сие прошу о ведомости себе: иноземцу Томосу Фаденбряхту, которому велено торговать табаком в Немецкой слободе, а в указе ему написано: торговать ему велено з двести пятого году по двести шестой год декабря по первое число, и ныне ему срок дошел: ему ль торговать на себя или нашим выборным? О сем, пожалуй, ко мне отпиши»[1286].