— Но ты должна знать: общество было о ней самого лучшего мнения! — торопливо добавила Хедвиг, словно боясь, что бабушка расскажет все сама. — Говорили: этим поступком она искупила вину за свои любовные приключения. Не успела она вернуться, как все мы побывали у нее — простив ее, сами почти прося у нее прощения; мы оделись как на праздник, все было очень торжественно. Мы были растроганы и восхищены. А теперь представь себе положение, в которое мы попали! Сияя от счастья и блаженства, она восседает во вновь открытом салоне, в восхитительном туалете, только что выписанном из Парижа, на нежных пальчиках добавилось еще одно колечко — от нового любовника, разумеется, — и рядом с ней — «он»… И вот сейчас она наносит ответные визиты…

Вернулся Виталий и бросил на стол шапку.

— Палачи! Убийцы! Вот вы кто! — грубо крикнул он. — А ты, Татьяна? Куда девалась твоя добрая душа? Поищи-ка ее, милая!

Татьяна покраснела.

— Признаюсь, Виталий, ты только не сердись — мне было очень трудно! Всякий раз, встречаясь со мной, она вела себя так… так… — она запнулась.

Виталий сдвинул брови.

— Она вела себя с тобой некрасиво?

— Нет… да… видишь ли… ах, не сердись, но она вела себя со мной как сестра! Как будто сама наша судьба породнила нас. — Татьяна перешла на невнятное бормотание. — Она целовала меня. «Бог наделил нас способностью забывать! Знакомишься с людьми, учишься их любить!» Она словно утешала себя и меня!.. — Татьяна залилась слезами.

Бабушка сидела тихо, как мышь, и совершенно спокойно слушала; казалось, она смотрит спектакль, поставленный специально для нее.

— Но, Виталий! У тебя же еще остались принципы! — воскликнула Хедвиг.

На лбу у него вздулись вены.

— Речь не обо мне! Речь об этой женщине, одной из самых порядочных, которую легко сделать еще лучше, прикрепив к полезному делу и образу мыслей. Вообще-то она вела себя так, как и те мужчины, которые у нее были… нет, к которым она попадала. Какое кому до этого дело?..

— Да, потому что она миловидна! Еще не располнела! Ах, Виталий, ты тоже такой… все вы такие!.. — всхлипывая, проговорила Татьяна.

Бабушке, похоже, это надоело. Она поднялась, как народный трибун, оперлась рукой о стол и взглянула на Виталия, который с негодующим видом молча отошел кокну. Она заговорила решительно и энергично:

— Что делают крестьяне, когда договариваются между собой об общих работах: будем праздновать татарскую пятницу или не будем?.. Точно гак же поступает и общество. Надо договариваться между собой, что прилично, а что нет, и все должны соблюдать приличия. Я вела себя натянуто с влюбленной Громкой, ибо так было условлено. Никто не имеет права жаловаться на меня. Ты говорил об извержении огня — довольно неудачное сравнение, сын мой, — так вот, я заявляю: пусть она извергает огонь сколько хочет, но не среди нас, пусть вулкан затянется коркой, пусть образуется почва — надо знать, на чем строишь отношения… Вот что я об этом думаю.