— В таком случае оставь им, пожалуйста, эту куда более здоровую точку зрения! — спокойно возразила бабушка и закурила. — Это же ясно: мертвые должны служить живым, помогать современности! А иначе какой смысл в почитании покойников? Именно тогда мы встаем на их место, только тогда начинаем…

— Даже тогда?.. Ради Бога, мама, когда-то нужно же успокоиться! — в комическом отчаянии воскликнул Святослав. — Да еще в присутствии Евдоксии! Мне кажется, ее уши для того только и созданы, чтобы слушать невероятные вещи! В самом деле, что-нибудь разумное она читает только вместе со мной… ничего толком не доводит до конца, голова ее полна всяким вздором, она просто живет — и позволяет почитать и любить себя… крестьянам… ну и мне тоже.

— А как же иначе? Что же еще ей делать? Ведь это единственное, что она хорошо умеет. Советую тебе: пользуйся этим! — заметил Виталий, и все засмеялись.

Евдоксия, не обращая внимания на смех, лакомилась мармеладом и другими сластями. Вдруг ей пришло в голову, что надо угостить и Дитю, который лежал в своем гамаке на свежем воздухе у входа в дом.

Держа в одной руке тарелочку, другой она потянула меня с собой.

— Представь себе: пока мы сюда ехали, я все время думала о тебе! — на ходу сказала она, и мне вдруг показалось почти немыслимым, что мы так долго не могли познакомиться и перейти на «ты». — Должна сразу признаться: в детстве я очень ревновала к тебе! Каждую зиму, когда вы были вместе! Я устраивала Виталию сцены, когда в конце зимы он появлялся здесь! Я хоть и была маленькой, но всегда считала себя ровесницей Виталия: мы просто складывали наши годы вместе! Ради меня он опять становился маленьким мальчиком., играл со мной… а я — о, с какими горестными усилиями я взрослела и вела себя разумнее, когда он объяснял, что это необходимое условие с моей стороны…

Мы уже вышли из дома, но Евдоксия снова остановилась, все еще держа тарелочку перед собой.

— Все, что я знаю, я знаю от Виталия. Остальное, видишь ли, скорее, догадки… Когда я была совсем маленькой, он обучал меня верховой езде. Летом мы выбирали в табуне жеребят, растили их, они должны были составить нашу собственную маленькую тройку… О тройке, например, Виталий говорил мне не для того только существует русская тройка, чтобы быстрее всех прибывать к месту; пристяжным трудно мчаться галопом. Но благодаря этой трудности — лошади как бы тянут в стороны — скорость обретает красоту. В ней возникает ритм, который передается колокольчикам, чисто разливается их звонкая трель. Как бы ни мчалась тройка, не обогнать других хочет она во что бы то ни стало, а порадовать сердце тем, кто в ней едет… — Наконец Евдоксия с мармеладом в руках подошла к гамаку, рядом с которым примостился и Петруша.