Когда я вернулась в коричневую, цвета дубленой кожи комнату, бабушка о чем-то спорила с зятем.
— В конце концов, надо идти в ногу с эпохой, не гонясь, естественно, за ее чересчур поспешными прыжками, — говорил Святослав. — Сколько можно говорить о нас, что мы — Азия? Я думаю, в известной мере это право надо признать и за женщиной.
— То, что ты называешь «эпохой», — это жалкое, уродливое понятие, для женщины, выросшей в более или менее приличных условиях, его просто не должно существовать, — сухо возразила бабушка. — Женщина — существо вечное, а не преходящее; это должно проявляться во всем. Поэтому пусть проводят свое время в
Ее зять подавил вежливую улыбку. Он не стал ей перечить, считая это бесполезным. Но искренний тон, каким она произносила подобные утверждения о своем собственном смирении, он с удовольствием и пониманием воспринимает как ее самую удачную шутку.
Бабушка все же заметила его скрытую улыбку или, скорей, догадалась о ней.
— Тебе не кажется, что это неплохо согласуется с твоими взглядами? — иронично заметила бабушка. — Я ведь тоже считаю: женщина остается женственной не потому, что подчинена мужчине. И все же она нуждается в повелителе!.. Вот только есть повелители, которые стоят выше вас, мои дорогие.
— Тогда какой смысл в замужестве, скажите мне, ради Бога? — возмущенно прервала ее Ксения. — Зачем я вышла за тебя, Виталий? Скажи-ка нам, бабушка, кто мой высший повелитель?
И она присела на подлокотник кресла, чтобы поцеловать Виталия, что ей не совсем удалось, так как она не переставала смеяться. Виталий рассеянно возвратил ей поцелуй.
Бабушка хотя и делала вид, что целиком поглощена своей сигаретой, но все же молча смотрела на сына с невесткой, пуская перед собой клубы дыма.
Вбежала Евдоксия и стала торопливо открывать чемодан, в котором, как ей казалось, лежит игрушка, привезенная для мальчиков, да к тому же такая, которой можно играть, лежа в постели, — маленький ярко раскрашенный деревянный кремль. Она разбросала вокруг себя половину содержимого чемодана, устроив немыслимый беспорядок. Святослав поднялся со своего места и стал помогать ей — хотя бы тем, что о каждом выкинутом из чемодана предмете он с несокрушимым спокойствием говорил: опять не то.
Наконец четыре пакета с «кремлем» были найдены в совсем другом чемодане. Чтобы передохнуть, Евдоксия снова принялась за чай. При этом она поглядывала на сидевшего напротив Виталия, и это занятие так увлекло ее, что она, казалось, забыла и о мальчиках, и о чае. Мимо нежных роз на высоких стеблях, которые стояли между ними на столе, мимо возвышавшегося перед ней «кремля» Евдоксия смотрела своими карими, полными любви глазами на брата. Смотрела так, будто только лишь минуту назад свиделась с ним после разлуки и собирается еще раз, с самого начала, повторить процедуру радостной встречи.