Когда Украинцев появился на VIII конференции 20 января, естественно было начать разговор с нового выражения благодарности за внимание во время болезни. «И седчи по местам, благодарствовал ему, Александру, чрезвычайной посланник, думной советник о сожалении болезни его и о вспоможении в том советом его, Александровым, чрез доктора». Посланники спрашивали далее, нет ли у Маврокордато каких-либо известий из украинных русских городов. Александр ответил отрицательно, и отсутствие известий объяснено было небывалой зимней стужей и выпавшими в Молдавской земле обильными снегами. «А потом он же, Александр, говорил, что первой товарищ его, рейз-эфенди, поехал было с ним, Александром (на конференцию), вместе и с дороги по нарочной присылке возвратился к великому везирю, для того что прислан к нему, везирю, салтанова величества некоторой указ, по которому належит ответ учинить ему, рейз-эфенди. Только-де он у везиря долго не забавится и, отправя то свое дело, будет к ним вскоре». Посланники сетовали на то, что их делу еще не видно конца, а у них постоянно в мысли то, «чтоб Господь Бог изволил таких великих и преславных государей сердца склонить к прежней дружбе, а подданным их обоих государств покой даровал и тишину». Замечание Маврокордато, что им были довольны все прежние русские послы, бывшие в Царьграде, подало повод Украинцеву и Чередееву высказать ему комплименты; они воздают ему честь по двум причинам: во-первых, потому, что он одной с ними христианской веры, во-вторых, по занимаемому им в Порте высокому положению, «что он у блистательной Порты человек знатной и в делех государственных потребной и поверенной». Маврокордато не отрицал своих достоинств: он не знает, как и благодарить Создателя за такое Божие милосердие, что он к такому великому делу допущен, что ему дано понимание обстановки, в которой ему, христианину, приходится действовать. «Сверх того даровал ему Господь Бог разум знать и разуметь себя и как пребывати в душевном христианстве, а плотию верно служить государю своему». Думает он, что допущен к таким великим делам благодаря именно этой верности. Если он что-либо говорил или будет говорить посланникам неугодное, просил на него за это не досадовать, потому что по верности своей султану и «по совести души своей» иначе он делать не должен. Посланники ответили: «У них-де и в мысли того нет, чтоб на него в чем досадовать, ведают-де они то подлинно, что он у салтанова величества содержится во всякой верности, и ничего они у него, чтоб в чем им совершенно открылся, не вымогают, и зело то добро, что он тайну государя своего хранит и в такой твердости живет».