Посланники действительно были приглашены 11 марта, в день праздника байрама, смотреть султанский выезд из двора в «большую мечеть, где стоят на площади древнего строения два столпа, а меж ими змий трехглавный медный», и для этого им был отведен двор умершего прежнего рейз-эфенди. Султанский поезд, как он описан в «Статейном списке», должен был быть особенно великолепен под южным солнцем Константинополя. По обеим сторонам улиц, по которым проезжал поезд, выстроены были янычары. В составе процессии ехали войска, духовенство, высшие чины государства в ярких живописных одеяниях. Перед султаном шли «пешие салтанские дворовые выборные молодцы человек с 40 или с 50 в золотных коротких кафтанах, подобных древнему римскому одеянию, а под ними рубашки их белые турские, в руках имели копейцы небольшие, шапки на них высокие золоченые. А около их по сторонам шли с 50 человек в саадаках да с 50 человек в кафтанах кармазиновых, опоясаны большими коваными золочеными поясами. А за ними ехал салтан в челме белой с запонами и с перьями в ферезее белой серебряной алтабасной, испод рысей черевей с нашивкою алмазною и с пуговицы большими и с ожерельем большим. А около его шли многие чиновные люди с большими перьями. Аргамак под ним был светло-сер под чепраком, низанным жемчугом и каменьем. А за салтаном ехали два человека юношей в кафтанах золотных алтабасных петельчатых в саадаках с золотою оправою и с каменьем, а третий юноша вез на плече его салтанскую саблю в ножнах и с поясом. А за ним ехал арап, казначей комнатной салтанской, и иные ближние начальные люди, валахи и карлы комнатные ж… И ис тех юношей два человека, которые ехали в саадаках, едучи, бросали янычаном и народам мелкие турские деньги, именуемые пары»[889].

Двор, отведенный посланникам, оказался тесен, и рейз-эфенди извинился за эту оплошность, «говорил, чтоб они, посланники, за то на него не подосадывали, что им во время того смотрения салтанова величества выходу двор отведен непространной и к смотрению, чаять, им был неспособной. А в том-де есть неосторожность их, думных людей, и дан-де им был такой двор для скорости, для того, что иного двора вскоре очистить было невозможно». Посланники находили эти извинения излишними и отвечали, что «тот двор, хотя и не само пространен, только к смотрению им, посланником, был способен, и тем они благодарны, и досадовать им за то ни на кого не за что, потому что двор дан им был на время, а не для житья»[890].

От весеннего ли воздуха или от непривычной постной пищи персонал посольства стал болеть. На XIV конференции 20 марта плохо выглядел сам глава посольства Е. И. Украинцев. Об этом и начался разговор на конференции. «И Александр Маврокордат говорил: признавается-де он, Александр, в персоне его, чрезвычайного посланника, что знатно ему есть некая печаль или болезнь, понеже в лице своем перед прежним изменился, или де то ему случилось от многого поста и для неспособных постных здешних еств. И чрезвычайной посланник говорил, что, милостию Божиею, он здрав, только люди их, посланничьи, многие заболели лихорадкою, которая припала им от здешнего воздуха и ветра, потому что здешний воздух им, посланником, и людем их вредителен. И Александр говорил, что, конечно, здешний воздух и морской ветр человеческому здравию вредителен и неспособен, и сколько-де от того воздуха и ветра случается людем болезнь, а наипаче и от неспособных постных ядей. А их-де, посланничьи, люди к здешним ествам постным еще не привыкли, и для того и болезнь такая им приключается. И тех-де больных людей присланной к ним, посланником, дохтур надзирает ли и в болезнях их отраду и вспоможение им чинит ли и им, посланником, тот дохтур угоден ли? И посланники говорили, что бывает у них тот дохтур на посольском дворе почасту и лекарства людем их дает и по достоинсту своему им, посланником, услугу свою и во здравии вспоможение лекарствами чинит»[891].