На прощание патриарх говорил, что «великому государю и дому его, государскому, и всему его сигклиту посылает архипастырское свое благословение и желает ему, великому государю, от Господа Бога многолетного здравия и на государствах его счастливого и благополучного государствования и о его, государском, многолетном здравии непрестанно соборне и келейне Господа Бога молит и впредь молити будет»[1196]. Грамоты к царю и патриарху Адриану Калинник прислал к посланникам со своим архидиаконом 1 августа[1197].
XX. Переговоры об «алжирском деле»
XX. Переговоры об «алжирском деле»
Посланники сделали последнюю попытку добиться положительного результата по так называемому «алжирскому делу», переговоры о котором одно время вплетались в переговоры о мире и шли параллельно с ними. Дело это заключалось в следующем. Прибывший в Константинополь 31 января гонец, сержант Никита Жерлов, отпущенный из Москвы 20 декабря, привез посланникам между прочим повеление, которое и было сообщено туркам на другой же день, 1 февраля: «У русских торговых людей построены на морской пристани у Архангельского города вновь корабли и нагружены разными товарами», и эти торговые люди раннею весною хотят на тех кораблях с товарами от Архангельского города плыть «в Стратцкие (голландские) городы и в иные места». Царю известно, что между голландцами и султанскими подданными «барбаресами, то есть алжирцами, тунисцами и трипольцами, есть явная ссора и война», а у него с Блистательной Портой заключено двухлетнее перемирие: поэтому государь желает, чтобы, как возможно скорее, от Блистательной Порты был послан повелительный указ к алжирцам, тунисцам и трипольцам, чтобы они «преходящим или где плавающим кораблям под знаком (флагом) его царского величества, каков на тех кораблях обретатися будет, до окончания того двулетнего мира… никакого затруднения и озлобления не чинили и их вольно и свободно пропускали». Желательно, чтобы султан послал к упомянутым народам такой указ немедленно, а другой тождественный экземпляр такого указа посланники просили передать им для немедленной отсылки с тем же гонцом Никитой Жерловым в Россию, так чтобы он еще застал русских торговых людей у Архангельска. Этот экземпляр будет вручен им для предъявления вышеупомянутым «морским охотникам». Царь почтет исполнение этой просьбы немалым знаком дружбы и любви с султаном[1198].
Итак, дело шло об издании султанского указа «барбаресам»: алжирцам, тунисцам и триполитанцам, как они тут же называются, «морским охотникам», а затем в другие моменты переговоров уже прямо употреблен термин «алжирским разбойникам» — о том, чтобы они не нападали на русские торговые корабли, которые будут плавать у берегов Европы. Откуда могло возникнуть такое странное домогательство и о каких русских торговых кораблях, которые выйдут из Архангельска раннею весною 1700 г., шла здесь речь? Некоторые свидетельства, будучи сопоставлены с этим обращением к турецкому правительству, могут пролить свет на вопрос. Когда осенью 1699 г. заключался наступательный союз с Данией и Августом II против Швеции, у Петра возникла мысль еще до начала военных действий и, может быть, в предвидении их прекратить торговлю с нею, какая велась на Балтийском море. Он проектировал издать указ, запрещающий русским купцам возить товары в шведские порты: Нарву, Ревель и Ригу. Единственным средоточием русской внешней торговли он предполагал сделать Архангельск, где мечтал строить торговые корабли, на которых русские купцы и стали бы сами возить товары в Европу, обходясь уже без помощи торговых флотов других наций, не терпя убытков, сопряженных неизбежно с таким посредничеством. Прибыль от непосредственного транспорта русских товаров в западноевропейские страны должна была в таком случае идти в карманы русских купцов. Царь предполагал придать этой торговле обширные размеры, заведя торговые компании на манер ост-индских компаний, существовавших в Англии и в Голландии.