Когда заключение мира состоялось, посланники вновь заговорили о выдаче султанских указов о плавании русским кораблям и на них торговым людям от Архангельска в Средиземное море с тем, чтобы эти указы переслать в Москву с гонцами, которые отправлялись туда с известием о заключении мира. Однако Маврокордато ответил, что ныне с теми гонцами указ султанов не пошлется, потому что надо докладывать о нем султану. «А доклад-де бывает салтану о всяких делех временем, а не без времени. А без докладу-де учинить того невозможно, и надобно на то время немалое»[1221].

Когда посланники напомнили еще раз Маврокордато об этом деле 28 июля перед самым своим отъездом из Константинополя, они получили окончательный ответ: «Алжирское дело отлагается до приезду царского величества торжественного посла»[1222].

На этом дело и остановилось. Никакого паспорта к алжирцам турки не дали. Да он и не понадобился. Никаких русских торговых кораблей из Архангельска в Средиземном море не появилось.

XXI. Отпускные аудиенции у султана и у великого визиря

XXI. Отпускные аудиенции у султана и у великого визиря

Предметом долгих переговоров был также вопрос об отпускной аудиенции у султана. Посланники желали непременно перед отъездом иметь личную аудиенцию у самого султана. Однако, поставив этот вопрос перед Александром Маврокордато 8 июля, они получили от него категорический ответ, что им у султана на отпуске не быть «для нижайшего их чина». На отпуске у султана бывают только послы, а посланников отпускает визирь[1223]. Ответ Маврокордато привел, по-видимому, посланников в сильное волнение, они его не ожидали: «О таком дивном и нечаемом деле зело удивились» и затем в ряде «пересылок» с Маврокордато (9, 11, 12 и 13 июля) выдвинули целый, можно сказать, строй аргументов за то, чтобы отпускная аудиенция была дана им у султана. Отказ был бы неслыханным умалением чести государя. Так как они присланы к государю, то и отпущены должны быть самим же государем, а не его наместником.

Если они, посланники, «худы и бесчестны», то для чего было с ними делать такое великое дело, как заключение мира? Надобно было им сказать с самого начала, что «такого великого дела с такими малочиновными людьми делать нельзя: они бы отписали тогда о том государю, и в два месяца им был бы прислан посольский характер». Если бы царю было известно, что посланники у здешнего двора в таком малом почитании бывают, он бы их в таком чине и не посылал. Посланники далее обращали внимание на свое название «чрезвычайные», говоря: «А когда чрезвычайные, то подобны послом». Честь воздается не послу и не посланнику, но самому тому государю, от которого он прислан. Если бы они присланы были к Порте с одними только «комплиментами», то и тогда им бы следовало быть при отпуске на приеме у султана; а тем более если они присланы не с одними «комплиментами», а с великим делом, которое здесь и совершилось. Будут ли они приняты султаном, это вопрос чести также и для них, турецких министров, которые вели с ними переговоры на 23 конференциях, таких конференций, «как Турское государство началось», никогда еще здесь в Константинополе не бывало! «И какою они, посланники, честью будут почтены, такова и их, думных людей, будет честь». Они, посланники, если не получат аудиенции у султана, подвергнутся в Москве гневу и опале. В Московском государстве посольская канцелярия очень смотрит, был ли посланный к иностранному государю у того государя «на приезде и на отпуске», и их, посланников, тотчас же по возвращении спросят об этом. Там выпишут из книг, что прежний посол Прокофий Возницын на отпуске у султана был. Правда, он имел звание посла, но был даже не в думном, а в простом дьячем чине, как теперь Иван Чередеев. Выдвигая и неоднократно повторяя все эти доводы, посланники сделали также решительное заявление, что, не побывав у султана на аудиенции, они из Константинополя не поедут[1224].