«Я жалею тебя», – Израиль гордится внутренней мелодией ее прозы, которую никто не может скопировать, и особенно ее совершенным владением переходов от ритма к ритму. Он убежден, что настоящий художник, также как и она движущийся от тезы к антитезе и, затем, к синтезу, по достоинству оценит мощь его жены. Он убежден, что в ивритской прозе нет такого всеобъемлющего произведения, как «Саул и Иоанна». История семьи Леви включает в себя легенды и традиции из германской истории и еврейской истории, проблемы евреев и иудаизма в диаспоре, падение Веймарской республики, распространение нацизма в Германии, сионизм и его течения, и страна Израиля. Известные исторические эпизоды вплетены в мощную реалистическую прозу. Образы – первичные и вторичные – олицетворяют разные мировоззрения. Прекрасные сильные описания ведут читателя по улицам Берлина в период экономических трудностей, общественного напряжения и насилия.

Израиль вдохновлен достижениями Наоми. А между тем, за их спиной продолжаются разговоры о том, что ее успех основан на его помощи, и он является соавтором трилогии. Да, он оказывал ей поддержку, редактировал, заставлял переписывать, требовал до предела использовать свой талант. Кому тут объяснять, что никто не может войти во внутренние законы письма настоящего писателя. Он вспоминает литературного редактора Гёте – Эккермана. После смерти величайшего германского писателя, некрологи Гёте, похвалы его интеллекту, его гениальным произведениям, возмутили Эккермана, и он во всех своих интервью, устных и печатных, провозглашал, что это он сочинял книги Гёте. Как редактор, он хорошо владел немецким языком, потому Гёте и выбрал его – редактировать. И он так сросся с его произведениями, что не смог понять свою вторичную, механическую роль.

Трилогия «Саул и Иоанна» появилась на полках книжных магазинов. Литературные критики удивлены успеху столь сложного произведения. Некоторые считают, что причина кроется в том, что когда большинство писателей в молодой стране пишут лишь короткие рассказы, она завершает трилогию, поднимая из забвения мир, который был стерт с лица земли. Обилие материала оставляет читателя в изумлении. Но критики вопрошают: почему она более глубоко не описала нацистов? Ощущается некая нейтральность в отношении немцев. Некоторые даже чувствуют, что автор выражает любовь к немецкой культуре и немецкому обществу. Она сдержанно отвечает: любви к Германии в моей книге нет. Я стремилась положительно писать о, людях, не поддавшихся массовому психозу. Душа ее с теми, кто противился нацизму, кто спасал евреев не из идеологических соображений и мировоззрения. Они были просто людьми.