Его встревожило высокое давление Вацлава, и он взял кровь на анализ. Мне он сказал, что не начнет лечение до тех пор, пока не получит результатов анализа, так как иначе не сможет правильно подобрать лекарство. Он не знал, в чем причина теперешнего состояния Вацлава, и сказал: „Если он страдает от артериосклероза, достаточно будет нескольких инъекций. Но если дело не в этом и у него больны почки, перед нами встанет гораздо более трудная задача“.

Я умоляла его что-нибудь тотчас же предпринять, но он сказал, что не может. Теряя веру во всех этих врачей, я позвонила в Цюрих, но профессор Pop не ответил. Я послала ему телеграмму. Время шло. Вацлав апатично лежал, пока я в отчаянии звонила в разные места в поисках медицинской помощи.

…Вернулся венгерский врач*[408] и сказал, что результаты анализа хуже, чем он ожидал. Мы решили, что Вацлава следует поместить в больницу. Доктор посоветовал мне на следующее утро одеть его и отвезти на такси. Он хотел обойтись без машины „скорой помощи“, чтобы не пугать Вацу…

Я все еще не осознавала, что жизнь Вацлава в опасности. Нерешительно я зашла в его комнату. Он сидел в постели и с интересом просматривал иллюстрированные газеты. Мы с санитаром почувствовали облегчение. Но он плохо спал и утром был беспокоен. Его лицо раскраснелось и казалось маленьким, на наши вопросы он не реагировал и выглядел оцепеневшим. Мы почувствовали тревогу, которую невозможно выразить словами, и вызвали машину „скорой помощи“. Никогда не забуду, как мы везли его в больницу, закутанного в одеяла, словно новорожденного младенца, безжизненного и беспомощного».

Весь четверг Ромола пыталась получить помощь из Цюриха, но ей сказали, что профессор Pop уехал на пасхальные каникулы, и никто не знал куда. «Так как я всецело доверяла ему, то попыталась уговорить швейцарскую радиостанцию передать объявление, что присутствие профессора Рора необходимо в Лондоне. Но мой призыв оказался напрасным».

Вечером пришел священник, но Ромола не допустила его к Вацлаву, чтобы он не догадался, что умирает. На следующее утро — в Страстную пятницу — Нижинский впал в кому. Врачи стали вводить ему стрептомицин и сказали Ромоле, что, если смогут вывести его из комы в течение двадцати четырех часов, его жизнь будет спасена. Ромола пригласила еще одного консультанта, но он сказал, что Вацлав находится «за гранью человеческой помощи. Его почки отказали».

Ромола была в состоянии шока.

«Я стояла у постели Вацлава, в то время как санитар держал его за забинтованную левую руку, через которую внутривенно вводились лекарства и питание. Вацлав был без сознания, глаза его были все время закрыты… Он постоянно стонал и свободной рукой вытирал лицо. Ночь прошла. Я дрожала. Невозможно выразить словами боль, которую я испытывала».