Но — отметим для справедливости: синдром политической бдительности оказался живучим и въедливым. И поразил, увы, не только интриганов и сплетников. Александр Твардовский попросил Арагона написать предисловие к переводу романа-притчи «Чума» Альбера Камю: имя и слово члена ЦК братской компартии могли бы помочь «опасной» повести пробиться на страницы «Нового мира». Вместо предисловия Арагон отправил в советский ЦК письмо, извещая товарищей, что Твардовский собирается «проповедовать фашиствующих писателей». Отмежевался!.. Об этом есть свидетельство из первых рук: воспоминания члена редколлегии «Нового мира» Владимира Лакшина. Нелишне напомнить, что «фашиствующий» Камю в годы оккупации Франции был активным участником движения Сопротивления. С нацистами страстно боролся, коммунистов страстно же не любил.

Ежегодные встречи в Париже имели продолжение в Москве, куда стремились приехать при первой возможности едва ли не все западные «левые», из среды интеллигенции прежде всего. Впрочем, европейская интеллигенция, французская прежде всего, чуть ли не поголовно была заражена тогда «левизной». Одни были снабжены рекомендательными письмами или хотя бы устными приветами от Эльзы, другие для вхождения в дом не нуждались и в этом. Пабло Неруда, побывавший у Лили, когда ему в Москве вручали Международную Ленинскую премию, и потом не раз встречавшийся с ней в Париже (он был там чилийским послом), написал в ее честь стихи: «Мой старый друг, нежная и неистовая Лили!»

Неистовость ее проявлялась и в большом, и в малом. Она хорошо понимала, что бытие неотторжимо от быта и что без борьбы ничего не дается. И ничуть не гнушалась использовать личные связи, по опыту зная, насколько они помогают и как трудно приходится, если их нет. Когда Плисецкую и Щедрина перестали пускать за границу, Лиля с помощью личных связей сделала невозможное: раздобыла прямой (городской — не кремлевский) номер телефона тогдашнего шефа КГБ Александра Шелепина, дозвонилась до него и настояла, чтобы кого-либо из молодых супругов он принял сам. Кем была тогда Лиля? Тогда — и всегда? Никем. Лилей Брик — и только. Но это звучало!

Сначала Щедрина пригласил к себе один из заместителей Шелепина, генерал Евгений Питовранов, крупный лубянский чин с давних времен, а затем и сам Шелепин. Вопрос оказался не слишком простым — к наложенным на супругов санкциям был причастен лично Хрущев. Преодолели и это: загадочное влияние Лили на лубянских шишек было столь велико, что Питовранов при очередном посещении Хрущева сам передал ему письмо Плисецкой и Щедрина и добился положительного ответа. Таким образом Лиля помогла «невыездной» Плисецкой выехать с труппой Большого на гастроли в Америку: не используй она свои рычаги, ничего бы, наверно, не получилось. Тогда — не потом…