У самой Лили и Катаняна препятствий для выезда больше вроде бы не было. В 1960 году Арагоны поселились в трехэтажном особняке на улице Варенн, напротив отеля «Матиньон» — резиденции премьер-министра, — и там, рядом с двумя соединенными между собой и очень просторными двухэтажными квартирами (одна для Арагона, другая для Эльзы), удалось оборудовать еще одну однокомнатную для Лили и Катаняна. Теперь в Париже у них практически было вполне самостоятельное жилье, где они могли жить сколько и когда хотели.

В Москве тем временем без всякого перерыва шла работа по очернению Лили, работа, у которой была одна-единственная цель: вырвать ее из биографии Маяковского, объявить злым гением, свернувшим поэта с истинного пути, вменить ей в вину его гибель. Особенно неистовствовала Людмила Маяковская, для которой «изничтожение» Лили стало главной задачей на весь остаток жизни: ей к тому времени уже исполнилось семьдесят шесть лет. С этой целью она решила заменить Лилю в биографии Маяковского другими женщинами: какими — неважно, лишь бы другими.

Совершенно загадочным образом, явно не без чьей-то помощи, она вошла в контакт с жившей в Париже художницей Евгенией Ланг и стала ревностным ходатаем в попытке добиться ее возвращения на родину. Ланг эмигрировала еще в 1919 году, с тех пор жила и работала в Гёрмании и Италии и, наконец, обосновалась во Франции. Как-то в Берлине, проезжая на такси по Курфюр-стендамму, увидела из окна Маяковского, но остановиться не пожелала. Еще несколько лет спустя, в его последний приезд, они столкнулись лицом к лицу в парижской «Ротонде». Маяковский был в обществе Ильи Эренбурга и других знаменитостей, французских и русских. Увидев Женю, он встал, подошел к ней, пытался заговорить — та уклонилась. Теперь Людмила стремилась выдать Евгению Ланг за «первую любовь» ее брата и, что еще важнее, за истинную советскую патриотку — не чета антисоветчице Лиле Брик и всему ее темному окружению.

Дважды — в сентябре 1960-го и в июне 1961 года — Людмила писала Суслову, умоляя разрешить «подруге великого пролетарского поэта Владимира Маяковского» вернуться домой. Письма попали в руки помощника главного советского идеолога — Владимира Воронцова, с которым все было, конечно, заранее согласовано. Ему ничего не стоило передать письма лично адресату, ненавязчиво присовокупив свое устное мнение. Итогом этих усилий явилось постановление секретариата ЦК (ни больше ни меньше) от 18 сентября 1961 годао разрешении художнице Е. А. Ланг вернуться в Советский Союз и о возложении на исполком Моссовета обязанности предоставить ей отдельную квартиру.