…Смотрит нынче с портретов, созданных в годы прежние Толей Зверевым, на людей Оксана Михайловна, на людей столетия нового, смотрит пристально, грустно, радостно, смотрит – вся в сиянии зверевской, бесконечной, вечной любви.

Смотрит так, что многие чувствуют возрастающий жар в крови.

Смотрит – муза. А может – музыка. И – поэзия. Жизнь. Судьба.

И – надежда на понимание. И внимание. И мольба.

Смотрит – живопись. Или – светопись.

Песнь. И ей-то – звучать и впредь.

Или – тайнопись. Может, летопись?

Весть, которой нельзя стареть.

* * *

– Слушай, давай сыграем вместе! – воскликнул Зверев.

Я спросил:

– В четыре руки?

– Ну да, в четыре руки!

Я сказал:

– Что ж, давай попробуем!

Были мы с Толей в гостях в доме одном. И там – увидел я пианино. И решил на нём поиграть. И – увлёкся. Ведь редко бывала в годы скитаний моих бездомных – такая возможность.

И Зверев, с его постоянной, искренней тягой к музыке – никак не мог удержаться, чтобы не поиграть.

Он придвинул стул к пианино и сказал:

– Буду я на басах!