О случившемся с ним – узнал я с довольно большим запозданием.

И многое из всего, что связано в жизни было с Беленком и с нашею дружбой многолетней, я вспомнил тогда.

И увидел его – так ясно, по-особому ясно, такого, каким он и был всегда – чистого, светлого, грустного, ранимого человека.

Дорогого. Надеюсь, для многих.

А не только ведь для меня.

Невнимание к человеку – примета нашего времени.

Горькой, пригревшейся складкой остаётся она у рта.

И только в искусстве нашем – понимание и воскресение.

…Петя, Петро! Лежит прах твой нынче где-то в Измайлове, в церковной ограде, в чужой тебе совершенно московской земле, – да и то потому только, так уж получилось, что Саша Морозов, писатель, наш общий друг, узнав о том, что твоя супруга бывшая долго, полгода, а может, и год, урну с прахом твоим не могла захоронить по-людски, потрясённый дикостью этой, нелепой, потусторонней, договориться сумел сам тогда с властями церковными – и с таким запозданием странным, что и слов-то не подберёшь, чтобы выразить это, да всё же похоронил тебя, друг, – и твоё одиночество прежнее в столице всё продолжается, и только стало оно теперь, наверное, вечным…

Нет Петра Беленка? Он – есть!

Из минувшей эпохи – весть.

В настоящем – память и честь.

А в грядущем – решайте сами.

И работы его – живут.

Существуют, людей храня.

Да и сам он жив – для меня.

Потому что свет его – с нами.

* * *