И сам я верил ему.

Он был очень талантлив, причём талантлив разносторонне, от природы, настолько щедро, что хватило бы этих талантов, полагаю, на десятерых.

Но со своими талантами – сроду он не носился.

Рассказы шестидесятых, принёсшие моментально ему, читавшему их, артистично, с блеском, в компаниях, заворожённых самой фонетикой этой свежей, новаторской, звонкой прозы, известность в нашей среде, для него самого, их автора, остались где-то в былом.

Ему интересны были всегда – какие-то новые жанры, новые формы.

Поле зрения превращалось в поле творческой, – с новизною всех прорывов к загадкам и тайнам речи, светлой стихии, – работы.

Он уже написал, всех разом удивив знакомых, к началу неизвестных для нас, пока что, смутноватых семидесятых, большую, серьёзную книгу стихов «Неведомый дом».

Замыслы разнообразные – переполняли его.

Умница, человек благородный, тактичный, воспитанный, замечательный собеседник, знаток и ценитель музыки, литературы, живописи, был он в богемных кругах фигурой очень значительной, и даже незаменимой.

К нему то и дело прислушивались, с его, достаточно твёрдым, чтоб запомниться каждому, мнением – обычно всегда считались. Врождённый аристократизм преспокойно в нём уживался с демократичностью принципиальной – и это для него, человека сложного, для одних, и очень простого, для других, было очень естественным.

Себя не любил он выпячивать на людных сборищах всяких – и предпочитал держаться, сознательно, чуть в стороне.

До занятий литературой он, получивший два образования – художественное и актёрское – служил актёром в провинциальных театрах, где почему-то играл преимущественно роли простаков.

О своём театральном прошлом – рассказывал забавные истории.

Помню одну из них.

В своё время Леонард жил на Сахалине и работал там в местном драматическом театре.

Жизнь на далёком восточном острове была не больно-то весёлой, поэтому театральный люд развлекался тем, что регулярно выпивал.

Однако и о работе своей не забывали.

Спектакли в театре шли исправно. Никто обычно товарищей по труппе и режиссёра не подводил, даже если находился в запое, – доставало сил отыграть роль, а после уж – то ли продолжалась пьянка, то ли закруглялась, это зависело и от состояния здоровья, и от наличия средств к существованию.