Ровно в три часа подъезжают грузовые машины. Всех заключённых везут «до хаты». Прощайте лес, цветы, солнце и щебет птиц — уже через полтора-два часа — провонявший барак, надзиратель, подъём, отбой — займут прежнее место в нашей жизни. А «вчера» будет казаться сном и часто будешь ловить себя на мысли, а было ли это «вчера», не мечта ли это?

Пастухова, меня, Батурова, Медведева, Голубцова, инструктора КВЧ с аккордеоном и киномеханика Милованова не повезли, оставили в пионерлагере. Это по указанию самого Гаськова. В знак ли признательности, а может, хмель ударил в голову. А может, просто бахвалился — посмотрите, мол, что может Гаськов!

Нам приказано вернуться в лагерь не позднее двенадцати ночи, самостоятельно, без конвоя. Странно и совсем не понятно поведение нашей администрации. Опять и опять задаём себе вопрос о логике. Медведев считает этот поступок почти нормальным, как признательность зато, что нами было сделано. Но так он думает потому, что кроме колонии он нигде не бывал, а в колонии всё-таки свои законы, резко отличающиеся от лагерей, а в особенности от специальных или особого режима. Для меня же всё это шарада, трудно поддающаяся объяснению.

Пока суд да дело, мы решили съездить в деревню, отстоящую от пионерлагеря на восемь километров. Там в сельпо можно достать папирос, а заодно и пива. Идя на этот шаг, конечно не предусмотренный Гаськовым, договариваемся ехать втроём — Голубцов, Пастухов и я.

Шофёр грузовика, на котором мы должны будем возвращаться в Улан-Удэ, не только не возражал, но он, собственно, и был зачинщиком, сообщив нам о пиве в сельпо.

Поехали. Дорога идёт лесом. По обе стороны — густой сосняк с вкраплениями ели, берёзы и лиственницы. Воздух насыщен густым запахом хвои. Поляны, просеки густо покрыты цветами, зарослями малины. Красные, жёлтые, голубые от цветов пятна на полянах манили на свой роскошный ковёр, ласкали глаз, чем-то сильно напоминали Подмосковье. Хотелось броситься на этот ковёр, забыть всё плохое, слиться с этой землёй, создавшей такое чудо, и не отрываться от неё.

В сельпо кроме одеколона ничего не оказалось. Решили впустую не возвращаться. Нагрузили карманы флаконами, удивив продавщицу такой большой его потребностью, взяли ещё несколько пачек папирос.

Только возвратились — стали прибывать автобусы с детьми и родителями. В каждом автобусе свой горнист и барабанщик. Строем проходят через ворота. Мальчики, девочки с косичками. Чистенькие, весёлые, со смехом, улыбками, песнями. Строятся на линейке. Поднимают флаг. Лагерь открыт.

Суета, крики, смех заполняют спальни, веранды, террасы. Всё им нравится, всё хотят увидеть, пощупать, узнать.