Пола Негри со своим партнером-гепардом на пресс-конференции перед съемкой фильма «Лунные пряхи», 1963

Пола Негри в фильме «Лунные пряхи», 1963

Я уезжала из отеля в киностудию каждое утро в шесть тридцать, и даже в дождливую и холодную погоду у дверей отеля всегда околачивалась небольшая группа подростков-мальчишек. Как-то раз я остановилась, чтобы спросить их: — А что вы тут делаете в такую погоду? Ведь простудитесь. Что для вас любопытно? Никто из вас не видел ни одного моего фильма: вы же еще не родились, когда их показывали.

Очаровательный рыжеволосый паренек лет восемнадцати ответил за всех:

— Ну, вы же легенда. А увидеть живую легенду не так часто приходится. Вот мы и не хотим вас пропустить.

Это заявление было и трогательным, и забавным. Что ж, подумала я про себя, получается, что я по-своему стала частью истории, а это что-нибудь да значит…

Съемки фильма «Лунные пряхи» оказались замечательным опытом и, конечно, прекрасной терапией для меня. Мне так понравилось, что я снова оказалась в обойме актеров, а это были Хейли Миллс, Илай Уоллак, Питер Мак-Энери, Ирен Папас — все были исключительно славными и доброжелательными. Поначалу они немного трепетали в моем присутствии, но потом это благоговение улетучилось, как только они увидели, что я перед съемкой эпизода, для разминки, танцую твист. А почему бы и нет? Страшно популярный тогда танец был очень хорош как физическое упражнение. Хейли, захохотав, тут же спросила меня:

— Как вы обходились раньше, до того, как изобрели твист?

— А как же чарльстон? Лапочка, ты слишком молода, чтобы помнить, как его отплясывали, но расспроси-ка своего папу.

С того момента, когда гепардиха и я начали работать бок о бок, мы договорились, пусть не говоря ничего вслух, что я не буду кусать ее, если она не будет кусать меня. Но ее страсть к покусыванию щиколоток сильно не нравилась всем остальным членам киногруппы.

Майкл Дайн написал для меня прекрасную остроумную реплику, которая вызывала аплодисменты у всех, кто бы не был на съемочной площадке, притом всякий раз, когда я произносила ее даже во время репетиций:

— Я пережила две войны, четыре революции и пятерых мужей!

Между прочим, такую же реакцию она вызывала каждый раз и в кинотеатрах, во время показа фильма. Ну что ж, я произносила эти слова с особым чувством, видимо, потому что эта была как бы моя краткая автобиография, за исключением разве что несколько преувеличенного количества мужей.

По воскресеньям я хотела побыть в полном одиночестве, поэтому чаще всего отказывалась от приглашений, которые присылали мне старые друзья. Воскресенье я проводила всякий раз одинаково: сначала шла на мессу в бромптонский Ораторий[389], а потом брала машину и навещала те места, какие когда-то хорошо знала. Что ж, воскресенье я посвящала церкви и воспоминаниям.