— Вновь оказаться перед кинокамерой… — замялась я в нерешительности. — Мистер Дисней, мне кажется, что у меня на это уже не осталось никаких сил.
— Я беру на себя обязательство со своей стороны максимально облегчить для вас весь процесс, — ответил он на мои слова. — Если вы приедете в Лондон, вам больше не придется вообще о чем-либо беспокоиться. Ничего не нужно будет делать — лишь сыграть свою роль.
— Но вот способна ли я на это? Это для меня большой вопрос. Он лишь улыбнулся:
— Хорошие актрисы никогда не забывают, что такое — играть роль. Как только поставят свет, как только раздастся команда «Мотор!», никому и в голову не придет говорить вам, что́ нужно делать. Все мгновенно станет ясно и понятно, все вернется и будет как надо. Вы же идеальная мадам Хабиб!
Я взглянула на него с большой признательностью.
— Поезжайте в Лондон, — сказал он. — Обещаю вам, что все-все, что ни пожелаете, будет для вас сделано.
Выражение лица этого человека, уроженца Среднего Запада, было таким приятным — честным, открытым, что все мои сомнения мигом улетучились. И я дала согласие сниматься в этом фильме.
Позже, на той же неделе, я встретилась с мистером Андерсоном, режиссером Джимом Нилсоном и сценаристом Майклом Дайном. Мы все были в полном согласии насчет того, какой должна предстать на экране мадам Хабиб. У меня было лишь одно предложение, и я высказала его не сразу:
— Джентльмены, по сценарию у мадам Хабиб есть сиамский кот. Нельзя ли, в полном соответствии с ее эксцентричным, экстравагантным характером, сделать так, чтобы у нее вместо этого был гепард?
Все были крайне удивлены. Нилсон спросил меня:
— А вы не побоитесь сниматься с таким зверем?
— По правде сказать, я куда больше боюсь кошек, особенно черных, я ведь ужасно суеверна…
И тут же захихикала, вспомнив тот день, давным-давно, на студии
— Да, но гепард — ведь кошка, пусть и дикая, — возразил Дайн.
— Ну и что, что кошка? У него расцветка другая… — сказала я. — И потом — он же из джунглей, а меня это так будоражит!
Я отправилась назад, в Сан-Антонио, чтобы подготовиться к отъезду в Лондон. Что ж, я не горевала, что уеду на какое-то время из этого печального, опустевшего дома, и надеялась, что по возвращении смогу увидеть все в нем уже в другом ракурсе, и тогда перестанут быть невыносимыми мои воспоминания.
Я всем сердцем желала, чтобы со временем постепенно сошли на нет та боль и то горе, мучившие меня сейчас, чтобы остались только воспоминания о той радости, какую я здесь испытывала… Тогда я смогу, озирая прошлое, с любовью улыбаться образам блаженных, безмятежных дней, которые я здесь прожила.