Особенно — когда получается.[467]

Но этот момент равновесия, изобильный август носиковской жизни, оказался недолгим.

«Я принципиально не берусь за решение задач, кажущихся мне сложными, — от того и не иду, например, в политику»[468], — заявил он мимоходом в посте 15 октября 2015 года, не зная ещё, что пусковой крючок уже спущен — и следующий год его жизни пройдёт не только под знаком чистых отцовских радостей (открывать для себя заново красоту мира вместе с подрастающим сыном), и не только под знаком красоты вечной (итальянской живописи и архитектуры, к которым он припадал с восторгом чуткого неофита и всей мощью своего интеллекта), но и под знаком выматывающего и ограничивающего столь желанную возможность «по прихоти своей скитаться здесь и там» судебного процесса по 282 статье УК РФ о возбуждении ненависти и вражды.

Как такое могло случиться? Почему Антон не только написал в первый день октября 2015-го нечто не совсем удачное («его каламбур, который он сочинил, разговаривая о свете и тьме, был не совсем хорош…») и не просто азартно повторил то же скандальное утверждение в прямом эфире «Эха Москвы», но и до последних дней яростно отстаивал свою полную правоту? Не говоря уж о том, чтобы удалить скандальный пост — об этом, естественно, и речи не было.

Чтобы понять это, мы должны вернуться к началу. И вспомнить, что Антон вырос в среде концептуалистов, «дешифрующих» советскую реальность и взламывающих её коды, да и сам начинал как младоконцептуалист. И на всю жизнь сохранил этот азарт — «нагнуть систему», взломать окружающую реальность, вскрыть её противоречия.

Только для него привычная реальность — реальность виртуальная. И регулярно возникающие провокационные публичные высказывания, в частности посты в ЖЖ — не проявление гипертрофированного ego или результат стечения преходящих обстоятельств, а продуманная позиция, ноcиковское «Hier stehe ich!»[469]. И при этом — наследование одной из давних русских литературных традиций.

Ценность формата социальных сетей — в их эгалитаризме, когда каждый может стать писателем, получая свою долю внимания только в том случае, если удастся непосредственно заинтересовать, привлечь внимание других, — замечает в предисловии[470] к розановским «Опавшим листьям» Алексей Михеев. — А лучший способ заинтересовать сетевого читателя, вызвать у него ответную реакцию — это какого-либо рода провокация (интеллектуальная или эмоциональная). И Розанов был здесь мастером, затрагивая скользкие и полузапретные темы, а главный крючок, на который он цепляет читателя, — это тот или иной парадокс.