Он не то чтобы нас бросил — просто он стартапщик. Он нас поднял, поддержал нас. Мы не искали — а это очень важно — зарплату, пока раскручивались, не думали о хлебе насущном. Он платил нам деньги — и думаю, что свои. Я никогда не спрашивала, где он их берёт, было неудобно; нас было четыре человека, и у каждого была зарплата. Потом он нас просто отпустил. Раскрутил проект, а дальше сами, девочки. Но именно он дал нам возможность подняться, помог влиться в крошечную благотворительную тусовку. Благодаря тому, что это был фонд Антона Носика, нас пригласили на день благотворительности к Путину, там меня приняли только потому, что я была директором фонда Носика. Это дорогого стоит. Сначала я разобиделась, что он свалил и даже перестал отвечать на письма. Но в итоге мы сильно сами раскрутились — поняли, что мы одни, и стали сами всё делать, рассчитывая только на себя. <…> Он научил нас следовать своим принципам до конца, даже когда сам начинаешь в них сомневаться и хочешь дать слабину, свернуть на лёгкий путь. Сколько раз мы были в крайне сложном положении из-за [принципа] «из рубля 100 копеек дойдут до ребёнка» — а смогли сохранить этот лозунг всё равно. Изворачивались, изыскивали возможность найти денег на содержание фонда. <…> [Антон находил] спонсоров на зарплату и во многом помогал нам. Он мог поддержать нас в любой момент, легко мог перевести свой гонорар за лекции, привести донора с крупными пожертвованиями, написать пост в ЖЖ про сложный сбор.

Он не то чтобы нас бросил — просто он стартапщик. Он нас поднял, поддержал нас. Мы не искали — а это очень важно — зарплату, пока раскручивались, не думали о хлебе насущном. Он платил нам деньги — и думаю, что свои. Я никогда не спрашивала, где он их берёт, было неудобно; нас было четыре человека, и у каждого была зарплата.

Потом он нас просто отпустил. Раскрутил проект, а дальше сами, девочки. Но именно он дал нам возможность подняться, помог влиться в крошечную благотворительную тусовку. Благодаря тому, что это был фонд Антона Носика, нас пригласили на день благотворительности к Путину, там меня приняли только потому, что я была директором фонда Носика. Это дорогого стоит.

Сначала я разобиделась, что он свалил и даже перестал отвечать на письма. Но в итоге мы сильно сами раскрутились — поняли, что мы одни, и стали сами всё делать, рассчитывая только на себя. <…>

Он научил нас следовать своим принципам до конца, даже когда сам начинаешь в них сомневаться и хочешь дать слабину, свернуть на лёгкий путь.