Постановка «Красавицы и Чудовища» выглядела так: музыканты ансамбля сидели под экраном лицом к Майклу, а тот стоял лицом к экрану, спиной к публике. Певцы стояли лицом к Майклу, позади ансамбля, прямо над их макушками был нижний край экрана. Певцы были в концертных костюмах и не имели ничего общего с актерами, сыгравшими в фильме. Их фигуры подсвечивались спереди, но неярко, чтобы не отвлекать внимания от экрана. Первое время певцы исполняли свои партии, глядя в ноты на пюпитрах, но после нескольких десятков представлений почти не сверялись с партитурой.

Эта постановка возымела удивительный и нежданный эффект. Мы вскоре обнаружили, что в первые восемь-девять минут публика просто не понимала, что происходит. Она видела на экране фильм, а под экраном — певцов, но лишь на восьмой или девятой минуте догадывалась, что голоса певцов подменяют собой голоса актеров на экране. Публика училась воспринимать оперу постепенно, и так неизменно происходило на каждом представлении. Затем, в определенный момент — на исходе восьмой минуты фильма, весь зал воистину «прозревал». Когда это происходило, частенько слышалось отчетливое коллективное «ах». С этого мгновения живые певцы и целлулоидные актеры сливались в некие двуединые образы и оставались таковыми, пока пение не умолкало, а на экране не появлялся последний кадр фильма.

Но есть еще более напряженный момент — когда кажется, что Чудовище вот-вот умрет. В этот момент публика смотрит одновременно на Жана Маре, играющего Чудовище на экране, и на певца Грега Пернхегена, исполняющего партию Чудовища. Я сотню раз видел этот момент, и каждый раз возникало полное ощущение, что два исполнения — актерское и вокальное — сливаются в единое целое. Должен сознаться, я и понятия не имел, что так получится, и каждый раз изумляюсь. Но это происходит: слияние живого исполнения с записанным на кинопленку, неожиданное и потрясающее.

В «Орфее» музыка рождается из сцен фильма, но в «Красавице и Чудовище» мне хотелось воспользоваться некоторыми техниками традиционной оперы, где определенная музыкальная тема ассоциируется с определенным человеком: когда появляется персонаж, звучит «его» музыка. Такова традиционная оперная система лейтмотивов. У меня были тема Красавицы и тема Чудовища. Была специальная тема для сцен, когда они были вместе, и еще одна тема — их движения друг к другу. На протяжении оперы эти темы звучат снова и снова; таков замысел произведения в музыкальном плане.

Лейтмотив Чудовища начинает звучать в оркестре на низких тонах и, повышаясь, превращается в мелодию. Тема, которая ассоциируется с Красавицей, возникает впервые, когда девушка входит в замок и идет по коридору, где из стен высовываются руки с горящими свечами. Это изящная музыка, но ее все время прерывают рычание и другие звуки, которые издает Чудовище. Тема Красавицы звучит и в тот момент, когда Чудовище входит в ее спальню, чтобы поглядеть на спящую девушку. По мере того как сюжет развивается и в сердце Красавицы рождается ответная любовь, тема Красавицы переплетается с темой Чудовища. И именно тема Чудовища становится в опере темой любви.