Когда ты живешь на два мира, именно опора на другой, необыденный мир приводит тебя в мир четкого понимания и могущества. Но процесс припоминания идет негладко: стоит мне вернуться в «мир очевидца своей жизни», мне частенько нелегко вспомнить свои сочинения. Не уверен, что припоминаю произведения без ошибок, так как для припоминания я использую одни инструменты, а для написания произведений — другие. Мир очевидца не так могущественен, как мир композитора, потому что функция очевидца отнимает у тебя творческие способности, которые нужны, чтобы раскрыть тему.

Когда я пишу музыку начерно, я что-то слышу, но точно не знаю, что именно. При написании музыки много сил уходит на то, чтобы что-то расслышать. Я всегда спрашиваю себя: «Я точно слышу вот это?» За свою жизнь я слышал столько музыки, что теперь без труда ее припоминаю. Я могу вспомнить Девятую симфонию Бетховена, концерты Баха и Вивальди — все они у меня под рукой. Они содержатся не только в моей памяти, но и в книгах, на аудионосителях. Я могу послушать их когда вздумается. Но когда я пишу, моя новорожденная музыка не обладает таким преимуществом, поскольку раньше ее никогда не существовало. Ни одна пьеса никоим образом не существовала до момента своего создания. Итак, я возвращаюсь к вопросу: «Могу ли я описать то, что услышал?»

Бывало, мне снилась музыка и я видел ее как нечто, имеющее ширину, длину, глубину, цвет, — как зримый объект. Однажды мне приснилась музыкальная пьеса, и я дошел до модуляции — до перехода из одной тональности в другую, и что же я увидел: дверь на петлях. Это был идеальный образ модуляции. Входишь в дверь и попадаешь в другое место — вот в чем функция модуляции. Итак, в этом сне я придумал условное обозначение модуляции, увидев ее наглядный образ. Это подсказало мне альтернативный способ ее осмысления; в чем-то я лучше стал понимать модуляции благодаря образу двери на петлях, на который набрел во сне.

Я, как композитор, считаю, что мы разрабатываем различные техники, пожалуй, от отчаяния — когда ищем способ создать нечто новое. Когда я спрашиваю себя: «Что прозвучит дальше?» — на самом деле я хочу спросить: «Где взять длинное и крепкое весло, чтобы выгрести из этого водоворота?»

Возможно, я соскользнул на слишком отвлеченные рассуждения, но факт есть факт: наверно, когда я пытаюсь описать их словами, эти способы размышлять о музыке кажутся отвлеченными, но именно так я все время размышляю.

Финал

Финал

Вступления и финалы, начала и концовки. Все, что между ними, пролетает словно бы в мгновение ока. Вступлению предшествует целая вечность, за финалом — тоже вечность, только другая. Как-то так выходит, что всё между вступлением и финалом (в том числе события, изложенные в этой книге) на краткий миг начинает казаться ярче. То, что мы считаем реальностью, забывается, и то, чего мы не понимаем, тоже будет забыто.