Критик дает Орфею журнал, тот раскрывает его. И восклицает:

— Но все страницы чистые!

— Это называется «нудизм», — отвечает критик.

— Полный абсурд!

— Крайности никогда не бывают абсурдными. Орфей, ваша худшая ошибка — в том, что вы знаете, как далеко позволительно зайти, не заходя слишком далеко.

— Читатели меня любят, — говорит Орфей/Кокто.

— Il est bien le seul (У вас всего один читатель), — отвечает критик.

В «Орфее» Кокто с большим юмором реагирует на тот факт, что в нем стали видеть дряхлого льва, а не блистательного молодого гения. Кажется, будто Кокто не терпелось показать эту сцену — ведь он поместил ее в самом начале фильма. Снова мы увидим критика лишь в конце второго акта, когда он вернется вместе с участницами «Женской лиги», повелевая толпой, которая осаждает дом Орфея, выманивает его на улицу и убивает. Полагаю, именно так Кокто понимал роль критики в искусстве.

Собственно, сцена в кафе — лаконичное отражение тех чувств, которые, по идее, испытывал Кокто спустя несколько лет после Второй мировой войны, начиная работу над «Орфеем». В 1949-м Кокто было шестьдесят лет (кстати, он еще долго прожил, умер в 1963-м), и в нем уже не видели того юного гения изобразительного искусства, литературы и кино, которым он слыл в 20–30-е годы. Очевидно, его оттеснили на второй план. Он знал себе цену, знал, что он незаурядная творческая личность, но на него никто не обращал внимания. Считалось, что эту фигуру уже не стоит принимать всерьез.

Меня заинтересовало положение, в котором оказался Кокто, а когда я сообщил моим французским друзьям, что пишу оперы на основе произведений Кокто, они спросили: «Зачем тебе это?» И даже не поинтересовались, что я планирую сделать с этими произведениями.

— Он великий французский писатель, — ответил я, припомнив, как был заинтригован его фильмами в студенческие годы, впервые увидев их в кино в чикагском Гайд-парке.

— Вовсе нет.

— Нет, да.

— Mais non![69]

— Mais si!

Они считали Кокто представителем массовой культуры и дилетантом: ну как же, он и рисовал, и книги писал, и кино снимал.

— Вы абсолютно неправы, — сказал я. — Он просто смотрел на творчество через разные призмы, вот что он делал.