— Мы (Тата и Ната) еще расставались друг с другом хоть на 2–3 дня, на неделю. А Дим. Серг. и Зина никогда в жизни не расставались на полный день. Это тоже показательно. Значит было что-то крепко их связывающее. Митя «без Зины», кажется, сейчас же бы умер; замерз или рассыпался. «Я только дух Зины, а самого меня собственно нет» — вот впечатление их жизни.
Между тем ни для кого не было сомнения из окружающих, что они собственно и «не живут». Это прямо невообразимо относительно их. Они и спальни имели разные. Да и очевидно оба в этом не нуждались и не могли. Когда к ним присоединился «ты» и «Дима» — все трое опять-таки не «жили». Что это такое?
«Античные люди» — так хочется назвать всех их — целую колонийку людей, зябнувших в России. Зина, Митя и потом около них Дима <Философов>, с Бакстом[220] и проч., — все это были какие-то «заморыши» в европейской цивилизации, — и они расцветали и были «собою» лишь около Тармино и Сиракуз, своей древней и вечной родины, своей ноуменальной родины. Не Мережковский был холоден, а Мережковскому было холодно. Никто столько не проповедовал Христа: но ни от кого, я думаю, в тайне вещей Христос так не страдал, как от Мережковского, если только…
Спасибо ему, все-таки, Мережковскому, за любовь, за дружбу. Почему? У меня — красное лицо, у него — вечно бледное. И было, я думаю, физиологическое притяжение. Я только к старости узнал, что «красные» тоже могут нравиться, очень. Влечет кровь. Ее у меня было много, у Мер<режковского> почти ее не было. У Зины духи в жилах, у Мити в жилах «разные идеи». Ну, Господь с ним. Спасибо за дружбу, за милую дружбу[221].
Ниже мы подробно остановимся на высказываниях Розанова касательно гомоэротических отношений, которые, по его убеждению, царили в семействе Мережковского-Гиппиус. Здесь же отметим, что в своей интимной переписке, ведя разговор на сексуальную тему, Розанов нисколько не стесняет себя рамками приличий в описании своих эротических фантазий. С особенным удовольствием он распространяется о своих сладострастных видениях в письмах к близко знакомым ему женщинам. Здесь налицо явное трикстерство, ибо общественная мораль той эпохи подобные откровения классифицировала как верх непристойности. Хотя письма такого рода относились к разряду сугубо интимной переписки, из-за свойственной Розанову привычки «выбалтывать» любые секреты и эпатажной нескромности его корреспонденток, их содержание часто становилось достоянием общественности. Известны две его корреспондентки, коим он посылал письма такого рода, — Зинаида Гиппиус и Людмила (Бела) Вилькина-Минская. В одном из писем Гиппиус он, в частности, представляясь эдаким