Сестры Гиппиус, судя по всему, крепко запали в душу Розанова. В письме о. П. Флоренскому от 2 сентября 1909 г. он опять упоминает их, теперь уже в контексте некоей магической составляющей присущего им гомоэротизма:

«Корень платонизма — магия: а корень магии — в живом, цельном народном воззрении на природу и чувстве ее». Когда сестра З. Н. Гиппиус, Татиана Г., писала мне даже грамматически непонятные письма, и там о вечернем солнце и утреннем свете и проч., то я, не понимая писем, все же сказал себе: «Вот — магия»; т. е. лепет, бормотание мага, непонятные не могу. Я нарочно ходил раз к Карташову (умница), чтобы потолковать о психике их (они все, Гиппиусы «s»— у них это явно родовое, фатальное), то он мне сказал: «Параллельная с обыкновенною психология, но никогда не совпадающая: и слова, и чувства природы — все другое». Да и понятно: слишком другой «корень». Когда еще я младших сестер Гип. не знал, то, бывая у Мережковских и проходя в сортир через ванну, был поражен на одной стороне ванны углем, но превосходно, изумительно нарисована девочка лет 12–13, «русалка», с чудной по красоте улыбкою, и на другой стороне — смотрящая на нее жадная, отвратительная горбунья старуха. Точно она «гавкала» ту девочку, смотря на нее через ванну. Потом я рассмотрел альбомы ее (познакомясь): все-девочки и старухи, снова девочки и звери. Все тянутся друг к другу и можно мысленно добавить — обнюхивают друг друга и лижутся, собственно — тянутся к этому. Хотя не явно, но так расположены тела. Когда еще ближе познакомясь, я спросил: почему все сплошь старухи и девочки (и ни одного мужчины, ни одного старика), какой смысл, она ответила: «Да это — один человек», т. е. «разложенный» на юницу и старуху <…>. Мне думается не «народное» есть родник магии, a «s» и только «s» [С. 224].

«Корень платонизма — магия: а корень магии — в живом, цельном народном воззрении на природу и чувстве ее». Когда сестра З. Н. Гиппиус, Татиана Г., писала мне даже грамматически непонятные письма, и там о вечернем солнце и утреннем свете и проч., то я, не понимая писем, все же сказал себе: «Вот — магия»; т. е. лепет, бормотание мага, непонятные не могу. Я нарочно ходил раз к Карташову (умница), чтобы потолковать о психике их (они все, Гиппиусы «s»— у них это явно родовое, фатальное), то он мне сказал: «Параллельная с обыкновенною психология, но никогда не совпадающая: и слова, и чувства природы — все другое». Да и понятно: слишком другой «корень». Когда еще я младших сестер Гип. не знал, то, бывая у Мережковских и проходя в сортир через ванну, был поражен на одной стороне ванны углем, но превосходно, изумительно нарисована девочка лет 12–13, «русалка», с чудной по красоте улыбкою, и на другой стороне — смотрящая на нее жадная, отвратительная горбунья старуха. Точно она «гавкала» ту девочку, смотря на нее через ванну. Потом я рассмотрел альбомы ее (познакомясь): все-девочки и старухи, снова девочки и звери. Все тянутся друг к другу и можно мысленно добавить — обнюхивают друг друга и лижутся, собственно — тянутся к этому. Хотя не явно, но так расположены тела. Когда еще ближе познакомясь, я спросил: почему все сплошь старухи и девочки (и ни одного мужчины, ни одного старика), какой смысл, она ответила: «Да это — один человек», т. е. «разложенный» на юницу и старуху <…>. Мне думается не «народное» есть родник магии, a «s» и только «s» [С. 224].