Так вот. Среди «жидов», — «интеллигентов», есть или попадаются удивительные фигуры, — «на малом жалованьи». Вечно среди русских, хлопочут, лотошат, и — помогают, деятельно и просто. «Не весь Израиль погиб», т. е. не весь кровопийца. Спрашивая себя, «что это такое», — я мысленно и соединяю их с легкомысленными жидками, которые «избивали пророков», п. ч. те решительно им надоедали «катковской политикой», т. е. «Сион» и «только у нас пуховики». <…> и с степняками, и с греками, и даже «с кем попало, блудя при дорогах». Они «побивали камнями» этих совершенно непереносимых пророков, которые им твердили «Сион! Сион!»… «Подавай только ОДНОМУ ЕВРЕЮ» (смысл решительно всех пророков). <…> Помните у Платона «идея волоса», т. е. идея маленького, смешного и грешного. Когда мне кажется, что «все проваливается», то я надеюсь на это «маленькое и смешное». Его «свинья не съест», отчасти оттого, что не заметит. А из него может вырасти большое яблоко. Грузенберг не вечен. Это — тип сегодняшнего дня. Ну, на 50 лет хватит. Вообще не надо отчаиваться. «Господь с нами». Жидки и без «кошерного мяса», т. е. без молока и всех его ужасов, могут быть «отличными русскими», и даже нас кой-чему подучить касательно «пуховиков», а мы должны прислушаться и подучиться. «Бери мудрость отовсюду, откуда можешь» — завет эллинов и нам. «Учись! учись!» — говорил и Ломоносову Феофан Прокопович. Наш «Маклаков» не симпатичнее Грузенберга. Это уж профессия. Есть гадкие профессии: адвоката, журналиста. Но есть тихие и милые — сапожника, портного, мелкого торговца «у себя в лавочке». Вообще были и жиды, а были и «тихие и беспечные сидоняне», без обиды кому-нибудь, и тоже «обрезанные», и, м. б., имели в домах «иконки Озириса с фаллом».

Для меня бесспорно, что христианство должно быть хотя отчасти заполнено фаллизмом, иначе все засохнет и останутся одни канцелярии. Все должны подвинуться в сторону семьи; старое богословие, решительно и везде и ВСЕГДА бессемейно, должно действительно перемениться. Тезис: «ради Бога не <…> в одиночку», — «живи с братьями, сестрами», лучше и крепче еще и изящнее — живи с детьми, женой, мужем; «как-нибудь» — а живи; «как Бог привел» — а живи: «остальное все приложится», остальное будет само собою хлебно и сытно и ЗАБОТНО. Отсюда, дорогой мой, моя борьба против <…> развода, которая вытекает не из вражды — к церкви или ее венчанию, но из вражды — к тому, что церковь сама у себя не понимает, как в афонской истории: «нет развода» = мало семей, «страшно вступить в семью, боюсь ошибиться, да и еще пока не влюблен очень». Все ожидают «большой любви», которая снимает сопротивление, страх и проч., между тем надо смотреть на дело проще: ради Бога — «живи», «не оставайся один», рождай, заботься, трудись, «устраивай» (детей) в школы. О пенсии думай. Теперь выходят и особенно женятся только «по крайней необходимости»: между тем Вы по истории с Ал<ександрой> Мих<айловной> <жена П. А. Флоренского — М. У.> знаете, что «любовь приходит и потом». Вообще у Вас, дорогой и милый Па<вел> Ал<ександрович>, есть одна ужасная ошибка, решусь сказать — грех: невольная (от ума) гордость, самоуверенность и могущая отсюда со временем проистечь сухость и жесткость, даже переходящая в жестокость. На этом все «большие умы» поперхнулись, кроме нашего ВЕЧНОГО Пушкина. Нужно «брать дело проще» и нужно больше «надеяться на человека» (а не на «правила»). В конце концов «утрясется» и «будет хорошо». Даже «аблакаты» утрясутся. <…> Вообще хорошо, что отчасти «люди умирают» и «меняется век сей». Без это<го> бы — беда, а при этом — всегда надежда [РОЗАНОВ-СС. Т. 29. С. 329–331].