- Того отношения, которое мы имели со стороны Машерова к творческим работникам, больше нет, - вспоминал В. Летун, член Союза художников СССР. - Машеров никогда не делил нас на скульпторов, художников, архитекторов - ко всем относился с одинаковой заботой, помогал нашей работе. Никогда не подавлял личность, смотрел на художника внимательно, всегда задавал вопрос: «Чем могу помочь? Может, нужен материал?»

С ним действительно было легко говорить, не было гнетущего напряжения от того, что находишься рядом с большим человеком. Он подбирал и тон, и манеру разговора в любой аудитории. Всегда посещал творческие мастерские, вел беседы. И мы в его кабинете были желанными людьми. Возмущался, если кто-то из высоких лиц пытался при жизни воплотить свой образ в портретах, скульптурах.

Однажды, за год до трагедии, пришел к Летуну взволнованный народный художник СССР, Герой Социалистического Труда Заир Азгур, в руках держал какой-то сверток.

- Вот, запретил!

- Кто и что, Заир Исаакович? - спросил Летун с нетерпением.

- Да хотел портрет Машерова сделать, а он от кого-то узнал и запретил. Так и сказал: «Никаких портретов».

Участие Машерова в монументальной пропаганде нашей республики непосредственное, его можно зачислить в соавторы многих скульптурных композиций. Взять мемориальный комплекс «Хатынь». Было так. Скульпторы работали над неким мемориалом, и в разговоре возникла мысль создать памятник жертвам сожженных деревень. Секретарь ЦК комсомола Арсений Ваницкий позвонил Машерову:

- Петр Миронович, есть идея!

- Если есть - приходи!

Рассказал первому секретарю о творческом замысле художников, скульпторов. Но вот вопрос: какую деревню взять за основу? Выслушав собеседника, тот воскликнул:

- Монумент сожженной деревни будет заслоном насилию и жестокости…

Но где его разместить? Сожженные деревни разбросаны по всей Беларуси...

Проблема решилась неожиданно. В один из августовских дней Машеров вернулся домой раньше обычного.

- Собирайся, Полина Андреевна, в грибы поедем... и вы, дочки, собирайтесь, на природе побываете, - приказал отец.

Выехали из города на Логойское шоссе.

За Логойском водитель свернул в густой сосновый перелесок. Среди дубов и сосен часто попадались темно-коричневые боровики, моховички и грузди. Машеров не заметил, как корзина оказалась полной.

Вечерело. «Пора возвращаться домой», - подумал Машеров, бросив взгляд на часы. Набрав в грудь воздуха, он крикнул так, что, показалось ему, зашевелились верхушки сосен. Жена отозвалась рядом …

— Петро, иди посмотри, здесь, наверное, жилье было.