Каминский замолчал, узловатыми пальцами вытер увлажненные глаза и вздохнул.

— Вот так и остался я один на всю Хатынь.

— А сколько жителей было в Хатыни? — снова поинтересовалась Полина.

— Не вели общий счет людям. В деревне всем места хватало, — рассказывал Каминский. — Одно скажу, юноши и молодые мужчины на войну пошли. Остались женщины да дети. Было несколько больных, как я. А сколько всех было людей? Наверное, сотни две… около этого. Сожгли же двадцать шесть хат, а в каждой, считай, по трое-четверо малышей, подростков. ..

— Как устроена ваша жизнь, Иосиф Иосифович? Может, какая-нибудь помощь нужна? — взяв старика за локоть, поинтересовался Машеров.

— Спасибо. Люди добрые приютили, у меня все есть, — отказался старик и тут же, немного застеснявшись, попросил: — Не забывайте Хатынь, Петр Миронович. Их много на белорусской земле. Лесами заросли уже.

Просьбу Каминского Машеров воспринял как укор, справедливый и своевременный. Стало даже неудобно, стыдно. Собирать грибы уже не хотелось. Первый секретарь рассказал о намерении создать большой мемориал, посвященный жертвам фашизма. Чтобы увековечить память непокорных и мучеников… Чтобы жег глаза и доводил до дрожи всех палачей и насильников всюду и всегда.

— …Чтобы бдительными были! — дополнил Каминский.

Сердце старика немного отошло. Он улыбнулся, поблагодарил за добрую новость. Распрощавшись, Машеровы направились домой. Предложили подвезти к деревне, где жил старик, но он отказался.

После встречи с Каминским перестали щебетать и дочери. Родители сидели молчаливые и задумчивые.

Машеров включил радиоприемник. Закончились вечерние сообщения, и в эфир включился голос Юрия Левитана. Этот голос, торжественный и несколько тревожный, настораживал их с войны. Голос, который ненавидел сам Гитлер, пообещавший после захвата Москвы первым повесить на Красной площади Левитана.

На этот раз знаменитый диктор передавал редакционный комментарий «Правды» о 20-летии Нюрнбергского судебного процесса над главными нацистскими военными преступниками…

- Каминский прав. Хатынь забывать нельзя, - заметил взволнованный Машеров, сжав уста…

При первой же встрече с Сергеем Селихановым, а выбор пал именно на него, будущего народного художника БССР, автора остродраматических скульптурных портретов и композиций Константина Заслонова, Марата Казея, братьев-партизан Ивана и Михаила Цубов, повторивших подвиг Ивана Сусанина, — Машеров предложил:

— Съезди в Хатынь. Найдешь там старика Каминского. Мне кажется, это тот человек, который может стать прототипом памятника всем жертвам фашизма.