При написании «Царствования» С.С. Ольденбург не располагал полноценной биографией И.Л. Горемыкина и потому ограничился краткими вводными данными на 1895 г.: «считался умеренным либералом, но у него не было своей ярко выраженной программы, и он всегда оставался глубоко лояльным, но несколько пассивным исполнителем воли монарха». Проведя всестороннее изучение личности И.Л. Горемыкина, теперь следует уточнить, что репутация либерала создавалась людьми, не близкими Ивану Логгиновичу, которые недостаточно понимали его или же не разбирались в надлежащей политической терминологии. И.Л. Горемыкин никогда не считал себя либералом и таковым в действительности не являлся.

Упрёк И.Л. Горемыкину за некую небольшую пассивность может быть принят, если счесть его за опровержение легенд о лени и бездеятельности русского министра. Лучше будет определить его качества как невозмутимую устойчивость и благоразумную умеренность. Справедливым можно назвать и отсутствие у И.Л. Горемыкина какой-либо специфической личной программы, которая в чём-то расходилась бы с программой Царствования Императора Николая II. Точнее будет сказать про общую программу Николая II и Горемыкина, логически определяемую единством монархических идейных принципов. Не обладая достаточными сведениями для характеристики И.Л. Горемыкина до 1895 г., анализ его дальнейшей фактической политики за разные годы С.С. Ольденбург представит далее достаточно верно, опираясь уже не на слухи о репутации, а на фактические действия министра.

Вернадский с 1906 г. получил опыт внешних наблюдений в Г. Совете, где ему казалось по несходности сторон: «я попал в дурное общество». Действительно, между ними не могло найтись ничего общего, если сравнительно с культурностью русского дворянства и его христианской нравственностью, Вернадскому показалась предпочтительнее «моральная беспринципность и жестокость» интернационалистов, истребителей русского народа, о которых 19 июля 1924 г. сам Вернадский писал в Париже: «ещё в 1921 г. С.Ф. Ольденбург думал, что немногие из нас переживут и не погибнут».

Можно сравнить с тем что в самый разгар феврализма, к середине октября 1917 г. будущий идеолог Белого Движения при Колчаке и Дитерихсе, Д.В. Болдырев написал о принципах Самодержавной России: «только примитивному взгляду популярно-революционных брошюрок наша бюрократическая и теократическая империя представлялась какой-то татарщиной, полонившей страну. Старая бюрократия, как орган целой системы церковно-полицейского благочиния, в общем боялась насилия, как скандала и шума». «Как бы ни относиться к империи, её великолепие и её внешнее очарование – несомненны. У чародеев же революции нет никаких чар» [«Русская Свобода», 1917, №24-25, с.11].