«Царский Вестник» постоянно упрекал «Возрождение» за слишком мягкое отношение к либералам и в марте 1936 г. справедливо называл Гучкова великим преступником.

По утверждению Керенского, Гучков стал революционером к осени 1915 г., когда начал готовить дворцовый переворот. Граф Э.П. Беннигсен рассказывал в «Возрождении» 2 апреля 1936 г., что «никогда я не видел его таким мрачным и подавленным» как вечером 27 февраля 1917 г. Это достоверное свидетельство о Гучкове нередко ошибочно понимается мемуаристами и многими историками. Военный переворот произошёл по плану А. Мильнера вопреки целям масонской организации Н.В. Некрасова, игравшей центральную роль в формировании Временного правительства. Поэтому сильнейшее разочарование в это время испытывали даже Некрасов, Гальперн и Керенский, не говоря уже о Гучкове, который не управлял происходящими процессами и потому не мог иметь существенной роли в новой революционной власти. Запущенный Мильнером разрушительный анархический хаос 27 февраля подрывал власть Некрасова и Гучкова, в чём и следует видеть причину их огорчений, несмотря на достижение имевшейся у них цели свержения Императорского правительства. Победа оказывалась Пирровой.

25 февраля 1936 г. П.Н. Краснов читал новую часть лекций: «Перелом во взглядах Толстого. Причины этого перелома. Кутузов в Бородинском бою в изображении Толстого», о чём объявляло «Возрождение».

Относительно получения Красновым 3-й премии международного литературного корпуса Парижского католического института газета «Возрождение» 5 марта сообщила интересные подробности, что в состав жюри от Англии входил выдающийся христианский писатель Г.К. Честертон. Секретарём русской секции жюри был Ю.Н. Маклаков, сын убитого большевиками царского министра, состоявшего в правительстве И.Л. Горемыкина. Данное жюри присудило 2-ю премию И.С. Лукашу и Т. Таманину, но вышестоящие католические церковные иерархи в Риме пересмотрели это решение в пользу генерала Краснова, оставив 1-е место за «Фабрикой» Рахмановой.

Доклад В.Н. Коковцова об участи Царской Семьи вызвал ответное выступление на эту же тему А.Ф. Керенского. Историк И.П. Якобий хотел задать Керенскому уточняющие вопросы для разрешения споров. Н.Д. Тальберг выступал с опровержениями концепций Керенского о февральской революции, обвиняя его в сокрытии данных о масонском заговоре и ответственности организаторов переворота, об аресте Царя и убийствах русских монархистов. 7 марта в обсуждение включился С.П. Мельгунов, который обвинил Керенского в том что арест Государя являлся преступлением со стороны Временного правительства, а не обеспечением безопасности Царской Семьи. Сергей Мельгунов прекрасно низверг и другие подлые спекуляции Керенского на том, что сторонники Царя не развязали гражданскую войну, как это сделали большевики: «Россия в это время находилась в состоянии войны. Патриотическое чувство до известной степени толкало монархические круги на признание совершившегося переворота. Его наибольшая безболезненность гарантировала возможный успех на внешнем фронте».