– Я бы сказал, что нет. И последний вопрос. Вы говорите мы и вы. Вы отделяете себя от России?
– Хороший вопрос. Иногда я и так и так думаю, а иногда я говорю мы. И теперь я больше начинаю говорить мы, чем вы…
К 100-летию барона Эдуарда фон Фальц-Фейна
Барону Э. А. фон Фальц-Фейну
Уважаемый Эдуард Александрович!
Сердечно поздравляю Вас со знаменательным юбилеем – 100-летием со дня рождения!
Вас знают в России и за ее пределами как активного общественного деятеля, благотворителя, ценителя русского и европейского искусства.
Ценю Ваш вклад в сохранение культурного наследия нашего Отечества. Благодаря Вам в Россию и на Украину было возвращено множество считавшихся утраченными художественных и исторических памятников, документов, архивных материалов, рукописей и старинных книг. Вашими стараниями в Лихтенштейне и Швейцарии увековечены подвиги генералиссимуса А. В. Суворова. Вы активно содействовали восстановлению домовой церкви при Пажеском корпусе в Санкт-Петербурге, строительству церкви в родовом имении Фальц-Фейнов Аскания-Нова на Украине, воссозданию храма Христа Спасителя.
В этот достопамятный для Вас день примите искренние пожелания крепкого здоровья, духовной радости и помощи Божией в Вашей благородной деятельности.
С уважением,
«Итар-ТАСС»
14 сентября 2012 года
Русский дом барона Фальц-Фейна
В Швейцарии есть дом, где всегда рады гостям из России. Его знаменитый хозяин барон Эдуард Александрович Фальц-Фейн – потомок старинного рода Епанчиных, покинувший страну в детском возрасте с родителями, на всю жизнь сохранил любовь к родине. Его коллекция русского искусства, наряду с имеющими художественную и историческую ценность предметами, включает и немало просто памятных вещей, сохраняющих дух имперской эпохи.
Федор Федорович Шаляпин приезжал на виллу «Аскания-Нова», когда хотел. В последние годы он занялся своим архивами, которые годами накапливались в беспорядке, и никто ими не интересовался, да он их никому и не доверял. Наблюдал за тем, как его друг разбирается со своими бумагами, знал, что он передает в Россию картины, рукописи, документы, а сам не решался следовать его примеру. Он не мог забыть, как в советской прессе травили его отца. В письмах к барону он не стеснялся в выражениях, они полны язвительной насмешки в адрес «Советов», а ругаться он умел, замечательно знал русский язык, как и итальянский, и английский, и французский. После поездки в Россию он все же переменил свое отношение и подарил некоторые свои вещи театральному музею им. А. А. Бахрушина. Барон любит вспоминать, как приезжал Федя. «Закинет в мешок бумаги и на автомобиле – в Вадуц. Он готовил шашлыки у меня в саду, а я борщ. И многое вспоминали за ужином. Такой был умница, чего только он не знал. А как рассказывал, всех мог изобразить! Талант от отца у него был. Уникальный человек. Вместе не скучно было возиться с документами. Вот здесь мы сидели за столом в столовой – Федя на одном конце, я на другом. А однажды он не захотел ничего делать, бросил у меня все кучей свои бумаги, сказал: в следующий раз. И больше не приехал. Умер у себя дома в Риме. Наследников не было. Чудные картины Коровина, Кустодиева, Нестерова получила его подружка Белла Левенсон. Россией она никогда не интересовалась, все продала. Печально…» – «А что стало с этими бумагами?» – спрашиваю я. – «Долго не мог на них смотреть. Отнес вниз, в подвал. Когда собрался в Петербург и купил в дар бронзовый отлив руки Шаляпина, то подумал, что музею будет приятно иметь что-то и от сына. Но я увидел, что это не та тема: интимные письма, фотографии голеньких девочек. Очень хорошеньких. Федя до конца жизни интересовался женщинами. Но я придумал следующее – поехал в Рим и купил у Беллы Левенсон чемоданчик с его вещами, которые были для нее – просто барахло. Я открыл и ахнул, там была рубашка Шаляпина-отца, о которой Федя мне рассказывал».