Я думаю, что причин к этому приватному разговору было предостаточно.

Как мне стало известно, Зюсмайр уже в молодые годы познал вкус подковёрнной борьбы, дворовых интриг и приобрёл опыт ведения закулисных игрищ. Видимо, герр Франц Ксавер – один из тех узколобых интриганов, что влезают в чужую жизнь, собирая все слухи и сплетни в надежде когда-нибудь пустить их в дело и извлечь немалую выгоду.

Допускаю и то, что этот начинающий композитор пристроился к Моцарту, рассчитывая погреться в лучах славы великого маэстро и даже подкормиться за его счет. Тысячи ничтожеств самоутверждаются таким образом. Со временем я обнаружил, что эта жалкая тень рассматривает маэстро, как собственность, на которую он всякий раз пытался претендовать.

Довольно быстро Зюсмайр подружился с Констанцией, а затем вступил с ней в любовную связь и виртуозно вжился в стиль Моцарта. И это проявлялось в самых крайних формах. Его почерк был так разительно похож на почерк обожаемого им кудесника звуков, что на первый взгляд различить их было совершенно невозможно. Зюсмайр даже сумел стать соавтором коронационной оперы «Тит», и Моцарт, как мне кажется, был вполне доволен его работой. По-моему, гений проглядел подлинный характер своего «друга», которого следует классифицировать как тщеславного психопата.

Отношение Зюсмайра к себе Моцарт воспринимал как преданность и искренность, к тому же он видел, что тот нашел общий язык и с Констанцией – какая ирония судьбы! Зюсмайр, разумеется, был хорошо осведомлен о характере своего учителя и даже посвящен в процесс его музыкального восприятия. Когда Моцарт умер, Зюсмайр закончил его Реквием. Эта, впрочем, не слишком высоко оцененная услуга составляет единственное светлое пятно в его творческой биографии, лишь сопричастность к моцартовскому Реквиему спасла его имя от забвения.

– Вам кое-что кажется странным?… – начал он с вопроса и сам ответил: – Знаю, знаю. Вокруг Моцарта вечно творилось нечто странное. Большинство людей, навещающих Моцарта, были членами каких-то тайных обществ, истинные цели которых покрыты мраком. Эти братья из масонских лож со своими делами, сообщали какие-то высшие секреты, про которые надо говорить тихо, либо шепотом…Чего стоила фигура того же Игнациуса фон Борна, которого наш Моцарт боготворил. Как свободный и активный масон католической ложи «Доброжелательность», он ввёл нашего маэстро в эту ложу. Игнац Эдлер фон Борн в то же время был региональным главой венской ложи иллюминатов, он носился с идеями просвещения Лессинга. А его зоологическая ненависть к католической церкви и сатира «Monachologien», где он изобразил монахов – расой между обезьянами и человеком! Или нападки на отца Гела, иезуита и королевского астронома Вены…