Кроме того в последние годы я чувствовал себя, как Ирина Алексеевна в годы гибели «Русской мысли» – почти в полном одиночестве. Конечно, мне никто не писал таких гнусных писем, какие получала она, и не писал обо мне таких статей, как Лара Богораз о «Русской мысли», но общего у «Гласности» и раньше с другими правозащитниками было немного – мы стремились изменить положение к лучшему: создать независимую печать, воспрепятствовать новой войне в Чечне, не допустить прихода к власти КГБ. Другие организации скорее отказывались от тех возможностей, которые у них были, выбирали пути более осторожные и безопасные. В последние годы для меня было просто мучительно приходить хотя бы изредка на собрания «Общего действия» в Сахаровский музей, таким чужим и мелким мне казалось почти все, что я там слышал.
Но я все же попытался найти преемников в «Гласности». Андрей Парамонов отказался. Отказался и Владимир Кара-Мурза, которого я знал гораздо меньше, но его журналистская работа мне очень нравилась. В конце концов я остановился на братьях Юрии и Сергее Бровченко. К сожалению, это был неудачный выбор, хотя сперва мне казалось, что два брата, оба юристы – это такая мощная основа, которая может восстановить и укрепить «Гласность». Но Юра Бровченко хотел и умел работать, но ему, да еще с семьей просто не на что было жить в Москве, а фонд не мог обеспечить ему никакого заработка, и он вынужден был уехать в Харьков. Сергей же, старший брат, был совершенно не годен для правозащитной деятельности, личные интересы для него всегда были на первом месте и года через два, боясь оказаться в двусмысленном положении, я забрал у него печать фонда, отказался продлевать его членство в DPI47 Организации Объединенных наций и попросил не называться председателем фонда, что он изредка все-таки делал.
Послесловие: три документа
Послесловие: три документа
«Гласности» уже не было, с правозащитным миром я контактировать перестал, как, впрочем, и со всем общественно-политическим миром времени Путина. Они уже давно забыли обо мне, и я старался забыть о них, приводя в порядок семейные коллекции – в первую очередь археологию Российской империи, начало которой положили два моих прадеда. Правозащитная среда меня всегда раздражала своей малой цивилизованностью. Но изредка ко мне попадали какие-то бумаги или вести из этого мира, и о трех из них я хочу коротко сказать.
Первой были две странички, вырванные из отчетного доклада директора ФСБ за 2004 год, где, перечисляя достижения своей организации, он с гордостью упоминал и о том, что удалось подавить работу наиболее радикальных антиправительственных общественных организаций. Было понятно (потому мне это и показали), что речь идет о фонде «Гласность». В определении «антиправительственная» он, конечно, был прав – разницы между правительством России и утвердившейся во власти преступной организации, о заслугах которой ничего не сказал Нюрнбергский процесс, но, будем надеяться, скажет свое слово Гаагский международный трибунал – в частности, поэтому созданию его помогал и фонд «Гласность», – разницы уже никакой не было.