Именно (и только) выступлению Графовой и была посвящена вся громадная (две страницы) статья в «Московских новостях» под названием «В поисках доброго Кащея». Речь шла о том, что правозащитники провели конференцию, желая найти общий язык и пути к сотрудничеству с КГБ. Правда, Виктор Лошак сделал все, чтобы как можно меньше лично меня обидеть – нигде в статье не было написано, что конференцию проводит фонд «Гласность», только неведомые правозащитники, хотя в центре и была моя с Богомоловым фотография, а весь крайний столбец сверху донизу состоял из совершенно точных и жестких цитат из моего доклада, но нигде я не был упомянут как организатор, то есть вся эта гнусная и заранее подготовленная статья как бы совершенно не имела отношения ни ко мне, ни к «Гласности».

Но была на этом газетном развороте и еще одна вещь, вызвавшая у меня глубочайшее отвращение. Под статьей о конференции была помещена подборка ответов известных правозащитников: Буковского, Ковалева, Алексеевой, Рогинского и Подрабинека на вопрос газеты «почему правозащитное движение утратило влияние на власть?» Все ответы были практически одинаковы – конечно, я не знаю, насколько точно они были воспроизведены, но выдержки из моего доклада были приведены безукоризненно.

Все пятеро с незначительными вариациями повторяли одно и тоже: «Никакого влияния на власть мы не имели» (Ковалев); «А разве когда-то мы имели влияние на власть в России?» (Алексеева); «Создана бюрократическая система «представителей по правам» (Буковский); «Никакого влияния на власть правозащитники не утратили, по той простой причине, что никогда его не имели…» (Рогинский); «Правозащитное движение деградирует» (Подрабинек).

Я уже писал о том, что не нужно было превращаться из численно незначительной, но очень заметной части российского демократического движения, повторявшей во всех охотно предоставленным им СМИ «это мы победили», в правозащитников. Не надо было принимать самое активное участие в уничтожении демократического движения в России, как Рогинский и Ковалев, или пассивно поддерживать этот процесс. Не надо было поддерживать разгром российского парламента и принятие авторитарной конституции. Наконец, они могли перечеркивать собственное прошлое, у некоторых не только лагерное и тюремное: Ковалев был одним из самых популярных политиков (самой популярной «ширмой» режима Ельцина) (использовал ли он это – другое дело), Буковский едва не стал (и хотел этого) мэром Москвы, Алексеева пробиралась во власть, как могла, но слишком поздно этим занялась.